ее платье: коричневое, кое-где заштопанное. Я показала ей на свой цветник:

— Тебе нравится?

Грустно улыбнувшись, она сказала:

— Милая, меня всегда так удивляло как вы умеете видеть красоту. Даже когда вам так грустно.

Перед нами колосились пролески, лесная трава, голубел неизвестный мне мох. Такая прелесть.

— Ты же понимаешь, что я не смогу остаться здесь, — сказала я ей.

Лаклан посмотрела на меня своими добрыми, усталыми глазами и ответила:

— Знаете, деточка моя, подождите до бала. Вдруг все переменится.

Ее слова были полны надежды, но я чувствовала, что эта надежда — лишь иллюзия. Ничто не изменится. Этот дом, эти люди, эта жизнь — все останется прежним. Но я кивнула, не желая огорчать ее.

Вечером ко мне прибежала Беатрис, младшая из сестер. Она ворвалась в мою комнату, схватила меня за руку и начала горячо шептать:

— Кейт, помоги мне, прошу тебя! Мне так понравился Трой, что я готова даже подружиться с тобой.

Я усмехнулась. «Какая милость с твоей стороны» —, подумала я.

Беатрис зашагала по комнате, ее платье шуршало, как осенние листья под ногами. Её пищащий голос не вызывал у меня жалости. К тому же Трой был таким хорошим, как и его сестра… А Беатрис продолжала дребезжать:

— Ты пойми, ты старшая из сестер, и мне не к кому больше обратиться. Сейчас к тебе придет Даффи и будет просить о том же.

— Как же вы мне надоели! — с этими словами я вытолкала ее из комнаты. — И передай сестре: не смейте ко мне соваться. Если что-нибудь произойдет, я пожалуюсь отцу. Чувствуя, как гнев поднимается во мне, как волна, я хлопнула дверью. И с этой минуты решила держаться до конца. Я больше не позволю им издеваться надо мной, не позволю им управлять моей жизнью.

Этот день не закончился с уходом Беатрис. Вскоре явились Дугальда и Даффи. Стиснув кулаки я готовилась к обороне.

— Садись, дочь моя, — сказала Дугальда.

— Я вам не дочь, — резко ответила я и отошла к окну.

— Естественно, не дочь, — процедила сквозь зубы Даффи, и нагло уселась на мою кровать.

Мачеха же вальяжно расположилась в кресле, стоящем в углу.

— Значит так, ты должна воспользоваться своей дружбой с этими Хартфодами и выдать замуж за Троя Беатрис или Даффи.

— Я сказала меня, меня! — заорала Даффи, вскочив.

— Заткнись! — велела ей Дугальда, указав на нее пальцем. — В этом доме все решаю я!

Даффи стиснула зубы и упала на место.

— И не ори! Эван услышит, — Дугальда покраснела.

— А если я вдруг заору? — засмеялась я, уже ничего не боясь.

— Ты не посмеешь! — лицо Дугальды пошло пятнами.

Мы все трое молчали, думая,что говорить дальше. Тут мне пришло в голову кое-что. Я решила их обмануть. В конце концов эти люди не сделали ничего хорошего Кейт Метисон.Дугальда поднялась, а вслед за ней и Даффи.

— Так чего ты хочешь, говори?

— Просто уйдите отсюда, и я помогу, чем смогу.

Я заранее знала, что не буду помогать им ничем.

Самое невероятное, что после этого меня оставили в покое. Отец все более внимательно присматривался ко мне, словно чувствовал, что я — его главный приз. Что клан моей матери был гораздо сильнее его должности и денег.

Он стал более внимательней и любезнее ко мне, а просто ждала, когда смогу покинуть этот дом.

Я ходила в поля и в лес. Иногда грустила о том, что мне придется оставить Лаклан и свой маленький цветничок.

Надеялась, что когда-нибудь у меня появится свой дом и сказочный сад.

Через несколько дней я сидела в своем роскошном платье у цветника, ожидая, когда мы отправимся на бал. Мы должны были вот-вот выехать. Заслышав шаги за спиной, я обернулась. Это был Эван Мэтисон.

— Ты готова к балу, дочь моя?

Я улыбнулась, может быть дерзко:

— К тому, что вы готовы продать меня? Ещё бы!

Глава 10

Наша карета плавно катилась по широкой аллее, обсаженной величественными дубами. Сквозь приоткрытое окошко врывался свежий воздух, наполненный ароматом цветов.

Я сидела у окна, жадно вглядываясь в открывшуюся передо мной прекрасную картину. Цветы, мои любимые цветы. И столько зелени!

Как же всё здесь было не похоже на наш мрачный дом! Здесь каждый кустик, каждый цветок так радовал взор. Я вздохнула с наслаждением. Как же хорошо было оказаться здесь.

В какой-то момент дорога стала шире. Теперь она была выложена светлой брусчаткой. Мы ехали между идеально подстриженными живыми изгородями. Вдали виднелись фонтаны и статуи. Скоро должен был показаться сам дворец.

— Дочки, — Эван Мэтисон оторвался от собственных мыслей и залюбовался нами, — посмотрите-ка, какие на вас украшения! Как я вас балую.

И верно — на шеях Даффи и Беатрис сверкали богатые ожерелья. Глава этого серпентария перевёл взгляд на меня, и его лицо вдруг помрачнело:

— Кэти, а где жемчужное ожерелье, которое я тебе подарил?

Я машинально прикоснулась к груди, хотя прекрасно знала, что там ничего нет. Какие уж тут украшения, когда каждое утро начинается с борьбы за право просто выжить.

Дугальда, сидевшая рядом с мужем, спохватилась и взяла его за руку:

— Смотри-ка, Эван, какие чудесные клумбы разбиты у самой ограды! Мы видели такие, когда были в гостях у герцога.

Но отец семейства уже напрягся, заметив отсутствие ожерелья у меня.

— Кейтлин… — начал он строго.

— Папа, мне нужно было чем-то украсить прическу, — поспешила задребезжать Беатрис, — посмотри, как красиво получилось. Понадобился жемчуг Кейт.

Мэтисон не успел ответить:в этот момент карета въехала под арку главных ворот, и моё сердце забилось чаще. Не от волнения предстоящей встречи с королевской семьёй, нет. Я знала, что сейчас увижу Аннабет.

И подруга, действительно, подбежала ко мне, едва мы спустились по ступенькам кареты.

Её объятия были такими тёплыми и искренними, что на мгновение все тревоги отступили.

— Я так тебя ждала! — прошептала она мне на ухо. — Высматривала все глаза, боялась, что тебя опять оставят дома.

Дугальда, стоявшая за моей спиной, толкнула меня в бок, наверное, не понравилось, что мы с Аннабет шептались. Эван Мэтисон, как обычно, ничего не замечал.

— Всё хорошо, моя дорогая, — ответила я Аннабет, целуя её в щёку. — Я здесь. Пойдём, посмотрим парк. Такая красота