Она видела, как дернулся кадык. Глашка почти не дышала, смотрела на них, продолжая держать щеку, будто она отвалится.

Валентина взяла свою небольшую сумку и телефон. Прошла мимо несостоявшихся родственников. Ей надо на выход. На воздух. На свободу. Подальше от санатория, где воздух для нее слишком приторен.

Глава 20

Не поверите, год прошел, а Зубр за унижение не отыгрался. Не повел себя как обиженка и не забрал предложенную половину доли от рынка.

Лев Захарович выборы выиграл, став депутатом местного законодательного собрания. Вместо Грановской представил другую избранницу с более подходящей родословной. То была сестра мэра с двумя высшими образованиями. Она у него помощницей числилась по юридическим вопросам. Вот и попалась под руку, когда Овощебаза сказала твердое и категорическое «нет».

Говорят, свадьба каждый раз откладывалась по разным причинам. То в командировку срочную усвистает Зубарев перед самой регистрацией. То воспаление аппендицита у него случится. Короче, все понимали, что Левка тянул резину…

Валентина залечила раны и крепко задумалась о своем недалеком будущем. Если мужика рядом подходящего нет, то и без него можно взять на воспитание ребенка. Грановская стала чаще ездить в детский дом. Привозила вещи, игрушки. Деток смотрела издалека, но сердце пока не екнуло.

Сегодня очередная поездка. В кабинете уже стояли ящики отборных фруктов и овощей.

В последний момент Валя вспомнила, что поступила партия свежих апельсинов. Надо их тоже для комплекта собрать. Она оставила в офисе Санька, который подрядился таскать в ее тачку ящики.

— Саня, я быстренько. Меня ни для кого больше нет… Для всех умерла. Понял? — зыркнула строго.

Ну, для кого-то тавтология, а для Горбункова — прямой указ. Утерев об рубаху пупырчатый огурчик из крайнего ящика, он захрустел, развалившись в гостевом кресле. Нога на ногу.

— Эй, мясник. Где твоя начальница? — Зубр, которым тут давно не пахло, ввалился, занимая весь дверной проем.

Оглядел помещение и уставился на чавкающего Санька, успевшего отожрать приличное пузо с того момента, как его в прошлом сезоне из склада достали.

— Нету ее. В больнице она. Машина сбила. Бетономешальная, — отчебучил Саня без запинки. Он решил раньше времени Овощебазу не хоронить, как было велено. Та-а-ак, слегонца на колесо намоталась. Но, живая же!

— Ты чего несешь, полудурок? Какая бетономешалка? — рыкнул депутат, багровея от откровенного издевательства со стороны валькиного прихвостня.

Если Лев рассчитывал на то, что работник испугается и исправит свое поведение, то глубоко ошибался. Горбунков был предан Валентине той особенной привязанностью, когда за нее в огонь и в воду. Хоть на каторгу кочегарку топить зимой. Если учесть, что на Санек на всю голову отбитый… Даже не дернулся. Загреб еще один свежий огурчик и сгрудил глаза, будто перед ним микрофон. Туда надо говорить. И стал нести такой бред… В здравом уме не придумаешь.

— Такая! Видели, мы там площадку перед ремонтными мастерскими с ключами и обувью залили? С разворота бетоновозчик нашу дорогую Валечку и замял. Не заметивши… — Санек хлюпнул носом, представив сию ужасную картину.

Слезу пустил. Куснул огурец и стал печально пережевывать.

Зубр тяжелыми шагами добрел до другого кресла. Опустился. Дрожащей рукой вынул из кармана платок и утер, выступивший на лбу пот.

— Почему я не знаю?

— Не хотела она, голуба наша, шобы на публику ее жалели. Так и сказала: «Меня ни для кого нет!» — повторил Валькины слова.

— Будешь? — Лева достал из внутреннего кармана серебряную фляжку с коньяком.

Тряхнул, чтобы там забулькало.

— Не-а! — замотал головой Горбунков, зажимая рот рукой, будто боялся, что ему насильно заливать станут.

Он с некоторых пор ни капли в рот не брал. Слово дал честное Овощебазе, что больше «ни-ни!». Держится пока, не поддается демонам пьянства.

«Жизнь слишком коротка, Сашок, чтобы тратить ее на подобное дерьмо. Ты чуть не окочурился, связанный в подсобке. И что позади? Есть чего вспомнить?» — учила уму Грановская.

Зубарев сделал большой глоток. Поморщился. Принял из рук Санька новый огурчик. Закусил. Стал искать по карманам сотовый телефон, чтобы позвонить в больницу. Вальке же, наверное, нужны лекарства. Помощь нужна. У врача спросить, что там, да как.

— Она где? В нашей или областной? — мусолил Лева пальцем по экрану, пытаясь заглушить глубокое отчаяние.

— Ой, выписали уже, — переменился в лице Горбунков, растянув улыбку во всю рожу.

Зубарев резко повернул голову, аж позвонки шеи хрустнули. Вздрогнул. Стоит кареглазая Валя жива-здоровехонька. В руках два пакета с апельсинами держит. Смотрит на них подозрительно, переводя взгляд с одного на другого.

— Вы что тут, керосините?

Глава 21

— Сидите со скорбными минами, будто плохое что-то случилось, — она прошлась.

Нет, не как в песнях поют про легкую летящую походку. Валька дотащилась до ящиков. Поставила пакеты. Оценила ущерб по огурцам, перекатив пятерней зеленые овощи для равномерного покрытия. И только потом, встретилась взглядом с незваным гостем. Вопросительно вскинула брови. Она целых два предложения сказала, а ответа все нет.

Зубарев пришел, чтобы помолчать и погрызть немытых огурцов?

— Твой местный дурачок сказал, что ты в больнице после того, как тебя сбила грузовая машина.

В голосе Льва не было претензии. Если только на себя, что повелся на лажу. Нашел кому поверить, ага… Санек с таким же умным видом может рассказывать, что к нему в форточку летают инопланетяне.

Валентина просто пожала плечами. Она — само доказательство обратного, тут и пояснений не требуется. Отправилась до своего рабочего стола, чтобы списать по программе десять килограмм апельсинов. Застучала по кнопкам коготками с лаком темно-вишневого цвета.

Зубр аккуратно закрутил крышечку фляжки и сунул ее обратно в недра пиджака. Выпрямил спину, приняв деловой вид. Кинул взгляд через плечо, засвидетельствовав, что Валька погружена в свою торговлю. Одним движением захватил руку вруна. Санька ухнуть не успел от боли, как его дернули ближе и зашипели в лицо:

— Еще раз скажешь подобную хрень и самого в бетон закатаю. Усек?

Горбункову оставалось только кивнуть, чтобы буйвол ему кости не переломал. Потирая запястье, Сашка вытянул шею:

— ВалентЫна ХеорХиевна, ящЫки Хрузить? — опять перешел на хыкающий краснодарский говор.

— Саня, и там еще у входа сок стоит. Пирамиды не строй, чтобы ничего не раздавить. Помнешь, я вычту из твоей зарплаты.

Грановская всегда так говорила, но не вычитала. Порядок такой общения, что только пинком колена можно добиться послушания и исполнительности. Распоясаются черти без твердой руки.

Горбунков обошел сторонкой кресло с депутатом, обиженно опустив уголки губ. Подхватил верхний ящик и потараканил шаркающими шагами.

— Меняй кадры, Валентина Георгиевна. Две тысячи