У нее была на это причина. Утром я вела себя с ней дерзко и грубо. Просто она первая попалась под горячую руку…

— Действительно... — выдохнула тихонько, остро чувствуя, как нервно вздымающаяся грудь соприкасается с твердой грудью дракона. — Нечем дышать, милорд.

На его губы наползла хитрая улыбочка, явно не предвещающая ничего хорошего.

— Это поправимо.

Я не успела сделать вдох, как мужчина схватился обеими руками за ворот платья на моей спине и резко потянул его в разные стороны. Звук рвущейся ткани неприятно резанул по ушам, заставляя все внутри меня сжаться и затрепетать.

Корсет противно затрещал, оповещая, что разошелся по швам.

С ума сойти.

Это… это что сейчас было?..

— Лучше? — вопросил невозмутимо, не убирая ладоней со спины.

— Вы порвали мое платье, — выдохнула изумленно, вдруг ощутив, как ткань медленно сползает с плеч.

— Вообще-то моей целью был корсет…

Генерал в недовольстве поджал губы, пока я пыталась прийти в себя от шока, смывшего остатки терпения, и покачал головой, будто бы сожалея о содеянном. Тоже мне, актерище!

— Да, платье слегка пострадало. Не переживайте, я куплю новое.

— Вы порвали мое платье, — повторила глухим шепотом и прижала руки к груди, страшась, что ткань самым неожиданным образом оголит меня перед человеком, перед которым я не желала представать нагишом еще как минимум неделю.

В ответ на мое глубокое потрясение его брови сшиблись на переносице.

— Это было ваше любимое платье?

— Да какая разница? Вы спятили?

— Может, у вас горячка? — Мужчина приложил ладонь к моему лбу с таким видом, точно был самым умелым лекарем на всем белом свете. — Жар определенно есть, — заключил, досадливо причмокнув губами. — Не волнуйся, госпожа. Собьем.

— Чего? Э-э-эй!..

Негодование шершавым комом застряло в горле, а дикое смятение заткнуло меня, стоило генералу самым наглым образом оторвать мою тушку от пола. Подхватил на руки, прижал к себе ужасно близко, смутив до невозможности и с головы до ног окутав своим крепким пьянящим ароматом.

Самое страшное, что я не нашла ни капельки сил, чтобы воспротивиться. Растеклась в его руках, как кошка на мягкой траве, и сделала то, что уже очень давно не делала по отношению к другим людям.

Просто доверилась…

12. Роль няньки. Николас

Не сопротивлялась. Не упрямилась. Почти не дышала на моих руках и хранила странное молчание.

Кто и что сделал с этой горячей, бойкой женщиной? Неужто до состояния покорности ее в самом деле довела одна усталость?

Мне вовсе не приятно видеть ее слабой и разбитой, но я просто не мог перестать наслаждаться спокойными минутами и ее кротостью, ненадолго заменившей гордыню. Очаровательное личико было невозмутимым, без единой эмоции — ни хмурости, ни намека на негодование.

Расслабилась. Даже доверчиво обвила руками шею, вынуждая на секунду потеряться от головокружительного запаха персиков.

Опасно. Крайне опасно держать ее так близко и при этом мысленно бить себя по рукам, чтобы не сотворить ничего лишнего и отталкивающего. В это мгновение это было совершенно неуместно. Да и желание не разрывать тонкую нить доверия стало гораздо сильнее жгучих желаний зверя.

Отчего-то Кейтрин заметно напряглась, когда мы очутились в ее спальне. Сжалась, плотно стиснула челюсти, бросив быстрый рассеянный взгляд в сторону кровати и тут же потупив взор. В глаза не глядела, избегала до тех пор, пока я не уложил ее на покрывало.

Взгляды встретились с такой же силой, с какой сталкиваются мечи и щиты. Мы одновременно замерли: она не размыкала рук, все так же держалась за шею, не позволяя отстраниться, а я старательно не разрушал последние крупицы между нашими лицами, придерживая ее за спину.

Трудно было понять, какие мысли сейчас вертятся в ее голове. Казалось, что она думает обо всем и в то же время ни о чем не думает. Как и я.

Буквально не дышим. Просто смотрим друг на друга, храня смущенное молчание. Жутко близко и едва ли не на грани, переступив которую, я рискую потеряться. В глубине небесной лазури ее глаз. В смятенных, трепетных и пылких чувствах. В ее мыслях и острых эмоциях — настоящих, которые она чаще всего прячет за мнимой учтивостью. Рискую потеряться в ней полностью и бесповоротно.

Проклятье.

Я влип. Крупно.

Быть может, уже давно, задолго до того, как попросил ее руки. Но на осознание потребовалось немало времени.

— Подайте халат, милорд, — шепнула в губы, принуждая сердце забиться с яростной силой.

Плевать на смысл слов. Я мог бы обезуметь всего лишь от ощущения теплого дыхания на лице и аромата, дико обжигающего легкие…

— Что? — хриплый вопрос вырвался из горла, и я уловил, как она вздрогнула и судорожно втянула в себя воздух.

О боги.

По какому же тонкому льду мы ходим. Вместе. И оба это понимаем. Но делаем все возможное, чтобы не провалиться.

— Халат, — повторил, нахмурившись, отчаянно пытаясь избавиться от злого наваждения и прийти в себя. — Да. Сейчас.

Она шустро выпустила меня из плена своих рук, и я резко отстранился, заозиравшись в поисках чертовой тряпицы. Взгляд, как назло, натыкался на все что угодно, но только не на халат. Даже на пару секунд впился в наглую белую морду.

Вот же атуров кот. Смотрит так ненавистно и пронзительно, словно я пометил его территорию. Хотя этой ночью все случилось с точностью до наоборот.

Найдя нежно-розовый пеньюар на спинке стула, я взял его с такой осторожностью, будто это была самая ценная и святая вещь во всем мире, за что тотчас был награжден тихим чарующим смехом.

Невеста смеялась. Неважно, что надо мной или моим серьезным видом, — слышать ее смех оказалось столь непривычно, что я застыл возле кровати, после того как передал вещицу, и не поспешил уйти, пусть ее красноречивый взгляд и говорил, чтобы я катился куда подальше.

— Я заварю вам чай, — выдал вдруг, предусмотрительно заложив руки за спину. Так и зудят сомкнуть ее в страшно крепких объятиях. Будь я трижды проклят, если сорвусь. — Чай. Заварю вам чай… Он поможет от недомогания.

— Благодарю.

Кивнула, прикрываясь руками, а до меня наконец-то дошло, что пора бы уже покинуть комнату. Так я и поступил. Незамедлительно и не оглядываясь.

До кухни шел твердым, быстрым, широким шагом, не замечая ничего вокруг. До такой степени погрузился в мысли, что проснулся, лишь когда воротился обратно с кружкой чая в руках.

Сделал все машинально, проигнорировав слова кухарок, что мне стоило сказать им и они сотворили бы все сами. На самом деле много