кем имею честь? – Я, подняв руку, прикоснулся к кромке лезвия, проверяя остроту – та была бритвенной.

– Командующая воинским гарнизоном Миттена, рыцарь-командор Хильда фон Латгард, – раздался ледяной, холоднее лезвия, голос с легкой прокуренной хрипотцой.

Женщина-командор. Прогрессивно. После нескольких попыток напрячь голову мне даже удалось вспомнить, как правильно обращаться к даме в подобном звании.

– Я – доверенное лицо первого префекта апостольского архива…

– Мы знакомы, герр Рихтер, – резко оборвала пафосное представление рыцарь-командор. – Шлезвигская кампания. Я была адъютантом маркиза Эберарда.

– Не помню. Шлезвигская кампания, фрайфрау [7], состоялась, если не путаю, четырнадцать лет назад. Знаете, сколько еще я повоевал с тех пор?

Наша прекрасная священная империя редко отказывала себе в удовольствии откусить жирный кусок от соседних стран. И, правильно заметил Балберит, где бы ни вспыхивал конфликт, я всегда оказывался там. Поэтому сейчас и не пытался припомнить ни маркиза, ни его адъютанта. Да и саму компанию уже не мог отделить в уме от прочих войн, в которых принимал участие.

Лезвие, наконец, убрали, оставив длинную саднящую царапину. Я бросил пику на обледенелые камни, развернулся и увидел, как точным движением рыцарь-командор вернула шпагу с золоченой рукоятью в ножны, поправив подвязанный на эфесе офицерский темляк [8]. Верхней одежды на ней не было. На черном мундире висели орден Луизы [9] и два креста: серебряный – за военные заслуги, а также дюппель-штурмовой [10]. Справа к кителю крепился золотой аксельбант [11]. Хильда фон Латгард была высокой, сухопарой, около сорока лет. С короткими гладко причесанными седыми волосами, тонкими губами, наискосок пересеченными шрамом и недовольно поджатыми. Светлые глаза смотрели с холодной и строгой ненавистью.

– Что ж… Ваша память, герр Рихтер, под стать вашим манерам, – резюмировала фон Латгард. – Я обязательно обеспечу вас и дракой поинтереснее, и сломанными ногтями, не сомневайтесь. Но для начала объяснитесь: какого черта забыли в Миттене, да еще и в таком виде?

– Мы с этим щенком, – я кивнул на Артизара, виновато сопевшего рядом, – выжили после схода лавины. И желаем встретиться с бургомистром или иным лицом, на которое возложены обязанности по управлению городом.

– Удивительно, – желчно заметила фон Латгард. – А со стороны выглядит так, будто вы не срочной встречи ищете, а беспричинно калечите моих людей. Впрочем, зная вас, наверное, стоит поблагодарить, что не успели никого убить.

Я провел пальцем по шее, ощущая уже замерзшую и стянувшую кожу кровь. Поправил ошейник, неприятно задевающий краем свежий порез. Интересно, фон Латгард настолько хорошо, что и через четырнадцать лет не ошиблась, запомнила именно Лазаря Рихтера или приметные оковы? В народе о них ходило такое множество легенд, даже больше, чем обо мне самом, что зачастую оковы удостоверяли полномочия куда лучше магической грамоты с подписью Йозефа.

Артизару достаточно не упоминать династию, переврать фамилию или выбрать новое имя. Мне же некуда бежать от самого себя. И как бы я ни был окрещен при рождении, вот уже сорок два года оставался и остаюсь верным слугой приората, названным в честь персонажа из «Гезец Готт», и не могу этого изменить.

Впрочем, чего кривить душой – не хочу.

– Бургомистр не появляется в ратуше так рано. – Фон Латгард обернулась к стражам и приказала: – Пошлите за ним. Что ж, герр Рихтер, подождем маркграфа Хинрича в моем кабинете.

Артизар нервно выдохнул.

Мы прошли под богато расписанный свод аркад, и слуга с готовностью открыл перед фон Латгард тяжелую дверь. Главный холл, выполненный из мрамора и гранита, подпирали двенадцать колонн, украшенные гербами государств, образовавших священную империю.

– Вам или вашему спутнику требуется медицинская помощь? Новая одежда? Что-то иное?

Острый взгляд фон Латгард, каким люди обычно смотрят на злейших и кровных врагов, не вязался с безупречной вежливостью и словами заботы.

Я оценил состояние Артизара. Сражение с тварями, потеря отряда, три дня в холоде и темноте расщелины наедине с трупом, а после марш-бросок до Миттена – это отняло все его силы. Но с физическим истощением мы справимся самостоятельно. А над подорванной психикой пусть потом столичные мозгоправы работают. Признаков же пневмонии или обморожения заметно не было. Но я все-таки уточнил:

– Ты как? – Жаль, что к дару изгонять зло не прилагалось умение проводить диагностику взглядом. – Врач нужен?

– Все нормально. Я здоров, герр Рихтер, – сбивчиво, проглотив окончания, шепнул Артизар, смотря под ноги и держась чуть позади.

– Хорошо. При необходимости к медикам обратимся позже. Тогда, фрайфрау, нам обоим требуются одежда и горячий чай. Мальчишке прикажите подать нежирного бульона – он три дня голодал.

Крохи благодати закончились. На освободившееся место пришла боль. Но к ней я был привычен.

Фон Латгард бросила короткий взгляд на слугу, и тот, оценив, какие размеры одежды искать, поклонился и исчез, будто владел магией.

– Конечно, герр Рихтер.

Мы прошли через холл. В глаза бросилось интересное решение архитектора: вниз вела одна широкая лестница; наверх же – двойная, рукавами обнимающая пустое пространство зала.

– Большая и Судебная палаты, – пояснила фон Латгард, заметив интерес. – Двойная лестница означает, что в общественных обсуждениях расходящиеся мнения – нормально. У правосудия же дорога одна – к истине.

И насколько этому соответствует реальное положение дел в городе?

Мы свернули в боковой коридор, поднялись по менее аллегоричной, но так же богато украшенной лестнице на второй этаж и, миновав несколько приемных и залов, попали, наконец, в кабинет фон Латгард.

У окна стояла разлапистая вешалка, на которой висело забытое пальто. Половину противоположной стены занимал закопченный камин. Сухо потрескивали крупные поленья. В помещении было жарко, пахло дымом и дорогим табаком. Стены, обитые зеленой тканью, и шкафы из потемневшего от времени дерева видели не одно поколение бургомистров и рыцарей-командоров. Обстановка была дорогой, старой, но поддерживалась в идеальном порядке.

– Садитесь. – Фон Латгард указала на два гостевых кресла. Отстегнув от пояса перевязь со шпагой и повесив на спинку своего стула, она села за широкий рабочий стол и потянулась к курительной трубке. – Вещи, чай и бульон сейчас подадут. К делу, герр Рихтер.

Я уже набрал в легкие воздуха для рассказа о злоключениях на перевале, как она продолжила:

– Мы ждали от Бердена иной помощи. Требовались маги и солдаты. Сколько вас было? Остальные погибли под лавиной? Какие вы получили указания от императора? Нам не успели сообщить о том, кого отправили в Миттен…

Хильда фон Латгард раскурила трубку. По комнате поплыл крепкий аромат «Вирджинии» с оттенками горького миндаля и вишни. Я сбился с мысли, закашлялся, отгоняя дым, и попытался вникнуть в прозвучавшие слова. Артизар, также удивленный вопросами, беспокойно завозился в моем пальто и, видимо согревшись, расстегнул верхние пуговицы.

Фон Латгард перевела взгляд с мальчишки на меня,