– Слава богу, что ты промолчала, когда мы на веранде стояли, – сумрачно заметила Вайнона. – А теперь давай по домам.

В конце февраля на Ойстер-Шорс обрушился дождь и не прекращался весь март. Грязь заливала пастбища, где паслись лошади, и скапливалась в коричневые болотца. Серебристые ручьи моментально заполнили кюветы с обеих сторон дороги. Бедные лиловые крокусы, осмелившиеся выглянуть из грязи, вскоре прибило к земле.

Погода была под стать настроению Вайноны. Не совсем, конечно. Лучше всего ей подошли бы черные тучи, предвестники скорой грозы. Так что когда в апреле небо ненадолго перевело дух и бледное, водянистое солнце вышло из укрытия, она затосковала по дождю. Золотое солнце бесило ее.

Во Вьюкресте расцвели хорошенькие сливовые деревца, и повсюду в саду она видела признаки новой жизни. Бархатисто-зеленые ростки тюльпанов, первые лаймово-зеленые почки, ряды масляно-желтых нарциссов. Каждый день что-то напоминало о смене времен года, о том, что на смену серой, как сталь, зиме идет яркая, сияющая весна. Обычно Вайнона любила этот цветочный сезон, когда розовые лепестки осыпали ее двор, словно сахарная вата, но теперь время стало ее врагом. В этом году время измерялось днями, которые Виви-Энн проводила с Люком.

Они встречались уже почти три месяца, и иногда, лежа в своей одинокой постели, Вайнона считала дни, которые Виви-Энн у нее украла. Танцы с Люком по субботам в «Разбойнике»; воскресные утра после церкви; домашние вечера, в компании с папой. Вайнона не была ни дурой, ни ненормальной. Она знала, что эти воображаемые моменты ей никогда не принадлежали, что на самом деле Виви-Энн не обкрадывает ее, и все же чувствовала себя обманутой. Каждый день она просыпалась с мыслью: «Сегодня она его бросит» – и представляла, как дальше будут развиваться события. Как она будет утешать Люка, держать его за руку, как он наконец обратит на нее внимание и увидит правду, и она его спасет.

И каждую ночь она ложилась в постель одна, думая: «Значит, завтра».

В одном она была уверена до мозга костей, и это придавало ей силы: Виви-Энн не любит Люка. Ее красивая, безрассудная сестра встречается с Люком лишь развлечения ради.

Вайноне оставалось только скрывать свои чувства и ждать неизбежного разрыва.

В этот субботний вечер она тщательно выбрала наряд на последнее в серии родео с бочками: черные джинсы, длинная белая туника, яркие бусы в несколько рядов и черные ковбойские сапоги. Она завила волосы, побрызгала их лаком, накрасилась и поехала на ранчо.

На подъездной дороге множество пикапов с прицепами. Из конюшни льется желтый свет, тени движутся туда-сюда, пересекая луч. Похоже, финал гонок с бочками, организованных Виви-Энн, имеет успех.

Вайнона нашла свободное парковочное место, подошла к конюшне и заглянула внутрь. Вдоль одной стены арены тянутся новые загоны и дорожка для возврата лошадей, да и подвесная комментаторская будка почти готова. На арене двадцать две всадницы. Одна объезжает первую из трех желтых бочек – наклонилась вперед, бьет лошадь в бока и громко кричит; остальные, видимо, ждут своей очереди.

И в центре всего этого безумия, как прекрасная, златовласая распорядительница манежа, стояла Виви-Энн. Женщины и девушки жадно ловили каждое ее слово, взирая на нее словно на кинозвезду: ведь она умела объехать на лошади три бочки менее чем за четырнадцать секунд. Виви-Энн увидела Вайнону и помахала ей.

Вайнона помахала в ответ, оглядываясь по сторонам в поисках Люка. Убедившись, что на арене его нет, зашла в дом и позвала отца.

– Я в кабинете, – ответил Люк.

Улыбаясь, она подошла к нему.

– Привет, – сказал он, машинально встав. – Твой отец только что ушел.

Она широко улыбнулась. Слава богу.

– Ничего страшного. Я за счетами зашла.

– Кто же работает в субботу вечером? – сказал Люк. – Может, по пиву?

– Хочешь в «Разбойника» пойти?

– Я там с Виви-Энн встречаюсь после заезда, так что как насчет задней веранды Греев?

– Конечно, – сказала она, силясь улыбнуться.

Взяв пиво и куртку потеплее, Вайнона вслед за Люком вышла на улицу. Стоял конец апреля, и вечерний воздух был прохладным, но не холодным, а свежим, точно чистый лист бумаги. Внизу, у дамбы, приливная волна билась о цемент и, переливаясь через край, угасала в траве. Ракушки, сложенные в ряд вдоль потертых белых перил, напомнили Вайноне, как они в детстве играли на пляже.

Они сидели бок о бок и непринужденно, как старые закадычные друзья, разговаривали о том о сем. Люк рассказал, как принимал роды у кобылы, как зашивал рану, а Вайнона – забавную историю о клиенте, который хотел купить сыну волчонка и все никак не мог уразуметь, почему животное из здешних краев считается экзотическим и держать его в городе нельзя.

Чем дольше они разговаривали, тем отчетливее Вайнона чувствовала, как развязывается узел у нее в животе. В эту минуту она готова была поверить, что их ждет совместное будущее. Даже с горьким чувством, которое она испытывала по отношению к Виви-Энн, теперь можно справиться. В присутствии Люка она медленно таяла, как масло.

– Ты говорил, что приехал домой, потому что не мог найти покоя, – слегка запинаясь, сказала Вайнона. Ей не хотелось копать слишком глубоко, но ее снедало желание узнать о нем все. – Чего ты ищешь?

Люк пожал плечами:

– Сестра твердит, что я слишком романтичный. Что это меня в могилу сведет. Я не знаю. Я просто хочу чего-то иного. Всю жизнь я слушал рассказы об отце, как он вручную вырубил деревья на участке и нашел свое место в мире. Мне чего-то вроде этого хочется.

– Я почти не помню твоего отца, – сказала Вайнона. – Только помню, что он был огромным и что голос у него был, как у гризли. Я боялась его крика.

Люк откинулся на спинку стула.

– А я тебе рассказывал, что перестал разговаривать, когда он умер?

– Нет.

– Целый год не говорил. В третьем классе. Я знал, что все напуганы, – мама таскала меня по врачам и все время плакала, – но я просто потерял голос.

– А потом что?

– Видимо, перерос. Как-то посмотрел на маму за ужином и попросил передать картошку.

Она посмотрела на него, вспоминая, как остро ощущается потеря родителя. Ей стало мучительно жалко того ребенка, которым он был прежде, захотелось прикоснуться к нему, сказать, как они похожи. Но она только отвернулась, пока он не разглядел тоски и желания в ее взгляде.

– А что Виви-Энн сказала, когда ты рассказал ей о своем отце?

– О, мы с Виви-Энн о таком не разговариваем.

– А почему?

– Ты