его, значит навсегда запереть её там, в той тьме, с этим… существом.

С глухим стоном, больше похожим на стон раненого зверя, дракон опустился на колени перед осколками. Осторожно, с невероятной для такого гиганта бережностью, как перед самой хрупкой святыней, он начал собирать осколки, складывая их воедино на полу.

— Vas'feth nor'ak… Kael'dra verinth… — из его пасти, сквозь стиснутые зубы, поползло старое заклинание. Древнее, забытое даже старейшинами, тайное слово скрепления, которое знали лишь первые стражи.

Из его пасти вырвалось пламя, но не золотое творческое или красное яростное. Оно было чёрным. Глубоким, как сама ночь, поглощающим свет. Это пламя обволокло осколки, не спаливая их, а скрепляя, сваривая на магическом уровне. Стекло замерцало призрачным, нестабильным светом, но форма его восстановилась, хотя внутри по-прежнему бушевала и колыхалась тьма.

Зеркало было целым, но оно отражало лишь бездну.

Архайон прошёл сквозь потайную дверь за камином, в ту часть замка, куда не ступала даже Эстрид. Туда, где хранились не книги, а кости истории.

Длинный коридор вёл в круглую комнату без окон. Стены здесь не были голыми, они были испещрены фресками забытых времён, изображавшими драконов и богов в моменты величия и падения. Краски потускнели, но сюжеты всё ещё читались: рождение звёзд, великие битвы, тихие жертвы. Пол был покрыт сложнейшими защитными кругами и рунами, начертанными не краской, а выжженными кровью самих богов.

Он встал в самый центр главного круга, и его одинокая тень заколыхалась на стенах, на мгновение слившись с тенями давно умерших драконов с фресок, будто призраки предков встали в круг вокруг него.

— Пора, — прошептал он пустоте, и это было решение.

Когти его передних лап врезались в каменный пол в определённых точках, высекая снопы искр, которые не гасли, а зависали в воздухе, питаясь магией места.

— Fen'khar! — его голос громыхнул, и первая, самая внешняя руна на полу вспыхнула холодным синим светом, как полярное сияние.

— Mor'eth! — вторая команда, и следующая цепь рун зажглась кроваво-красным, свет пульсировал, как открытая рана.

— Dra'ak! — третье, самое главное слово. И центральный круг, прямо под ним, вспыхнул ослепительным золотом, точно такого же оттенка, каким светились глаза Эстрид в моменты пробуждения её истинной силы.

Круг завершился. Архайон стоял в эпицентре, ощущая, как древняя, дикая магия впивается в его чешую, просачивается сквозь кожу, в кости, в самую душу. Это была не исцеляющая сила. Это было призывание и расплата за него была страшной.

— Приди, — сказал он, и воздух дрогнул, сгустился.

— Ко мне, — потребовал он, и стены задрожали, с фресок посыпалась пыль веков.

— Брат.

Тень в самом тёмном углу комнаты, за пределами круга, сгустилась, обрела плоть, массу, объём. Из неё шагнул вперёд дракон. Синий. Его чешуя переливалась всеми оттенками океана перед штормом — от спокойной лазури до грозного индиго. Это был Дразир.

— Наконец-то ты перестал упрямиться и понял, — произнёс синий дракон, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. В его глазах не было прежнего дерзкого вызова, только усталая решимость и… горечь.

Архайон даже не пошевелился, не отвёл своего горящего взгляда от пульсирующего золотого света под ногами.

— Не трать моё время на пустые слова. Ты знал. С самого начала. Что Тень не она.

Дразир оскалился, обнажив ряды острых зубов, но в этом оскале не было злости. Было что-то похожее на боль.

— Я знал и я чувствовал в ней ту же гниль, что подтачивала наш род века назад. Но ты, великий Архайон, верный страж, ты бы не поверил. Пока не увидел, как она целует твою драгоценную богиню в губы, пытаясь выдохнуть в неё свою ложь. Пока не увидел это… нечто… своими глазами.

Тишина повисла между ними, наполненная гулом магии и тяжестью невысказанного.

Потом, нарушая молчание, Дразир спросил:

— Что теперь, брат? Ты призвал меня не для ностальгических бесед.

Архайон медленно повернул голову, его жёлтые глаза встретились с синими.

— Теперь мы идём за ней. Туда.

Дразир фыркнул, из его ноздрей вырвалось облачко пара.

— Оно тебя убьёт. Эта тварь. Или тот мир, в который она её утащила. Ты не вернёшься.

— Пусть, — ответил Архайон без тени сомнения. Одно единственное слово, перевесившее все аргументы разума.

Дразир рассмеялся резко, коротко, без единой капли веселья. Звук был похож на ломающийся лёд.

— Ты всё такой же неисправимый. Даже после всех этих веков скорби, после того как она оставила тебя в первый раз. Даже теперь, когда на кону стоит всё.

Чёрный дракон не ответил. Он уже отвернулся, его взгляд снова приковался к воображаемой точке в воздухе, к тому месту, где в его памяти застыл последний миг — её глаза, полные ужаса, и трещина, поглотившая её.

— Она мой путь. Мой долг. Моё… — он запнулся, не находя человеческого слова, которое вместило бы всё. — Всё. Всё остальное прах и забвение.

Дразир смотрел на него долго, потом медленно, как делая самый важный выбор в своей долгой жизни, кивнул.

— Тогда начинаем. Но знай, если мы это сделаем, пути назад не будет. Для любого из нас.

Архайон наконец обернулся к нему полностью, и в его глазах горел тот самый огонь, который Дразир не видел со времён золотого века.

— Она мой единственный путь. Всё остальное уже давно позади.

Два дракона, чёрный и синий, встали по противоположным краям светящегося круга, их тени, отбрасываемые магическим пламенем, гигантскими и искажёнными, слились в одну на сводчатом потолке.

— Вместе? — спросил Дразир, расправляя крылья, готовясь вложить в ритуал всю свою мощь.

Архайон в последний раз взглянул на дверь, за которой остался мир, где её не было.

— До конца.

И в следующее мгновение комната взорвалась светом. Золотой, синий и красный свет слились в ослепительную, ревущую белую энергию, которая вырвалась из круга, поглотила драконов, заполнила каждую щель комнаты, выплеснулась за её пределы. Это был не просто портал, а разрыв. Акт безрассудной воли, готовой сжечь сами основы мира, чтобы проложить дорогу туда, где её больше нет.

Глава 14

Ледяные щупальца тьмы сомкнулись вокруг Эстрид, выжимая из легких последний глоток воздуха. Она попыталась закричать, но голос застрял в горле намертво — будто его вырвали с корнем, оставив лишь беззвучное движение губ.

— Не сопротивляйся, — прошептал знакомый голос Тени, но теперь он звучал не извне, а из самой глубины её черепа, как будто всегда был её собственной мыслью. — Чем сильнее ты борешься, тем глубже я врастаю в тебя.

Тело потеряло очертания, расплываясь в дымчатом мареве, граница между плотью и тенью стёрлась. Последнее, что успела