смутные очертания женской фигуры — будто оно вспомнило, как нужно выглядеть, чтобы пугать эффективнее.

— … Я хочу твоё место. Твоё тело. Твою судьбу. Я стану новой богиней для этих жалких ящеров. И буду пить их страх вечно.

В этот момент дверь библиотеки с оглушительным грохотом распахнулась, не выдержав удара. Где-то в глубине коридоров раздался рёв — не просто гневный, а наполненный такой яростью и ужасом, что его эхо пронеслось по всему замку. Архайон.

Существо зашипело, как разозлённый кот, его текучая форма заколебалась, пошли рябью.

— Наш стражник спешит, но ты всё равно проиграешь, глупышка, — прошептало оно, и голос его стал тише, вкрадчивее, обращаясь прямо к её сознанию. — Чтобы спасти их, тебе придётся стать ею по-настоящему. Пробудить силу полностью, а став ею, обретя всю мощь…

Оно рассмеялось в последний раз, и этот звук был похож на треск ломающихся костей и рвущейся плоти.

— … Ты освободишь для меня место. Расколешь сосуд изнутри. Спасибо за помощь.

И тогда вся тьма, составляющая его сущность, сжалась в плотный, мерцающий чёрный шар и, подобно воде, устремилась в трещину в зеркале, всасываясь внутрь с тихим свистом.

Оно исчезло. Оставив после себя в разрушенной библиотеке лишь запах озона и горелого, да тихий, язвительный смешок, который продолжал звучать внутри её собственной головы.

Эстрид стояла, вся дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, перед разбитым зеркалом. Но самое страшное, леденящее душу, было даже не это. А её собственное отражение в уцелевших осколках. Оно улыбалось ей. Само по себе. Широко, неестественно, и глаза в отражении были не её, а золотыми.

Эстрид всё ещё стояла, прикованная к месту, её дрожащие пальцы кончиками касались холодной, зияющей трещины на стекле, будто надеясь нащупать в ней путь назад, в нормальность. Именно в этот момент по всему древнему замку, от самых фундаментов до остроконечных шпилей, прокатился глухой, сокрушительный удар, словно в ворота врезался таран, выкованный из самой горной породы.

Люстры из оленьих рогов и кованого железа закачались бешено, рассыпая дождь искр и пыли. Книги с верхних полок посыпались вниз, тяжёлые фолианты падали с глухим стуком, а их страницы, разлетаясь, шелестели, как крылья тысяч перепуганных птиц. Каменные стены затрещали, выдавая тонкую сетку новых трещин, будто не выдерживая напора чудовищной силы, бушующей снаружи.

Она знала этот звук. Это был не просто шум. Это был голос ярости. Архайон. Он не стучал вежливо. Он не просил входа. Он врывался.

Двери библиотеки, массивные, дубовые, окованные железом, взорвались внутрь. И в этом облаке пыли и разрушения он появился. Чёрный, огромный, заполнивший собой весь проём. Его глаза пылали не привычным холодным огнём, а белой яростью, и в самой их глубине, за пламенем, клубился животный, невыразимый страх.

Чешуя на его шее и загривке вздыбилась, как у разъярённого кота, каждая пластинка ощетинилась. Когти, обычно убранные, были полностью выпущены и оставляли глубокие, визжащие царапины в каменном полу, пока он входил. Крылья были расправлены до предела, напряжённые, перекрывая весь дверной проход и часть стены по бокам.

— ЭСТРИД! — его голос не звучал в ушах. Он разрывал само сознание, заставляя кости вибрировать от чистой, нефильтрованной мощи. Это был рёв, вышедший далеко за рамки звука.

Его взгляд, острый как клинок, метнулся от её бледного, застывшего лица к зеркалу. К той самой, чёрной, мертворождённой трещине. К тьме, которая всё ещё слабо пульсировала в глубине осколков, как гнилая кровь в ране.

— Нет… — это был не голос. Это был стон. Стон существа, которое уже проиграло эту битву однажды и видело, как история ужасающе повторяется.

Он шагнул вперёд, огромный, стремительный, чтобы закрыть её собой, оттащить от проклятого стекла. Но было слишком поздно.

Тьма внутри зеркала зашевелилась, как нечто живое и голодное. Осколки задрожали, зазвенели на высокой, пронзительной ноте.

Из глубины трещины, из самой черноты, вырвались чёрные щупальца, материальные и быстрые, как удары кнута.

— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! — рев Архайона сотряс стены, от него с потолка посыпалась штукатурка. Он ринулся вперёд, но щупальца лишь крепче сжались, а между ним и Эстрид взметнулся невидимый магический барьер с вспышкой багрового света. Архайон ударился в него с размаху, и его могучие крылья, ударившись о непроницаемую силу, разорвались в клочья по краям, осыпав пол тёмными перьями и каплями густой крови.

Перед тем как тьма из зеркала полностью поглотила её, утягивая внутрь трещины, Эстрид успела увидеть последнее. Архайон, бьющийся о невидимую стену, его тело, исполосованное обратными вспышками магии. И в его глазах… не было уже той всесокрушающей ярости. Только абсолютный ужас.

И один-единственный, знакомый, теперь насквозь фальшивый шёпот, прозвучавший прямо у неё в черепе:

«Добро пожаловать домой, богиня. В то место, где тебя всегда ждали.»

Глава 13

Там, где секунду назад стояла, боролась, дышала Эстрид, теперь зияла пустота. Физическая и метафизическая. Воздух ещё вибрировал от только что случившегося насилия над реальностью, но её не было.

Архайон застыл посреди хаоса из щепок, бумаги и пыли, словно его самого превратили в камень. Его когти всё ещё были глубоко вонзены в каменный пол, оставляя борозды, из которых сочилась мелкая каменная крошка. Чёрная чешуя на загривке вздыбилась и замерла в этом неестественном положении. Из слегка приоткрытой пасти валил густой, чёрный дым, но не яростный и горячий, а тяжёлый, холодный, как пепел после потухшего, но выжегшего всё пожара.

Он не зарычал. Не заревел, не стал крушить то, что осталось.

Тишина, повисшая в опустошённой библиотеке, была в тысячу раз страшнее любого драконьего крика. Она была звуком поражения. Звуком повторяющегося кошмара.

Первая, слепая мысль разрушить. Стереть с лица земли эту ловушку, это проклятое зеркало. Его крылья, оставшиеся целыми в основе, но изорванные по кромкам, расправились с резким, болезненным хлопком. Хвост, мощный как баллиста, со свистом снёс тяжёлый дубовый стол с уцелевшими древними фолиантами, разбросав их по комнате.

— Где она? — слова вышли из его пасти низким, подземным грохотом, не требующим ответа.

Он уже знал. Зеркало и трещина. Та же самая тьма, что забрала одну владычицу, теперь забрала и другую. История, пожирающая свой хвост.

Его лапа, способная дробить скалы, сжалась в кулак, напряглась, готовясь разнести осколки вдребезги, стереть это место в пыль, чтобы даже памяти о нём не осталось.

И замерла в сантиметре от мерцающей, зловещей поверхности.

— Нет… — голос Архайона прозвучал чужим даже для него самого. Сломанным. Безвольным.

Он не мог. Не мог уничтожить зеркало. Это был единственный шлюз, единственная щель между мирами, через которую её увели. Уничтожить