— И что за испытание его ждёт? — заинтересованно спросил Соломин.

— Наша повариха Валя, — с улыбкой ответил Самсонов. — Она неравнодушна к гостям из-за океана, а Доусон свежее лицо. Главное, чтобы не закормила. У неё рука щедрая, она считает, что любой мужчина, который весит меньше ста килограмм, недоедает.

Соломин усмехнулся. Даже Кузнецов, который стоял у окна и смотрел вслед уехавшей машине, слегка шевельнул уголком рта, что для него, похоже, было эквивалентом громового хохота.

— Хорошо, времени мало. Давайте докладывайте, — я подошёл к разложенному на столе плану и вопросительно посмотрел на Самсонова.

Тот кашлянул, расправил план ладонью. Бумага уже порядком замусолилась по краям, видно, что её разворачивали и сворачивали десятки раз и начал доклад:

— Учитывая розу ветров, все производственные, животноводческие и птицеводческие помещения размещены так, чтобы господствующие здесь ветры уносили все запахи в степь.

Самсонов говорил уверенно, сразу видно, что человек имеет в этом деле большой опыт. Он не заглядывал в записи, показывал на плане точно и без колебаний, и я подумал, что этот человек не просто изучил станцию, он её прожил, каждый квадратный метр.

— Граждане США построили для нас элеватор на северо-западной окраине нашего посёлка Опытной станции. До участка железной дороги Гумрак — Иловля около четырёх с половиной километров. Здесь конечно роза ветров не бывла главным критерием.

Самсонов показал место расположения элеватора на плане. Карандаш его остановился на маленьком прямоугольнике, заштрихованном синим, и рядом я увидел аккуратную карандашную надпись «элев.», почерк явно Антонова, мелкий и разборчивый.

— Объяснить, почему выбрано это место?

— Зачем? — я пожал плечами. — Продолжайте.

Мне объяснять не нужно было. Перед войной, когда геологи искали нефть и газ в Сталинградской области, о чём мне недавно поведал наш главный областной специалист, они пробурили несколько скважин как раз вокруг опытной станции. Самая сохранившаяся из них, и кстати самая продуктивная, была как раз около места, намеченного для строительства элеватора. Её часовой дебит составлял от 20 до 25 кубометров в час. Этого было вполне достаточно для организации устойчивого водоснабжения самого посёлка и тех ферм, которые планировалось построить. А вода в степи — это всё. Без воды не будет ни элеватора, ни ферм, ни посёлка, ни самой жизни. Это понимал любой человек, хоть раз побывавший здесь в июле, когда горячий суховей высушивает за сутки лужу размером с комнату.

Севернее посёлка была большая Конная балка, к которой вели несколько мелких: Майская от посёлка Опытной станции и две балки, Мать и Дочь, от посёлка Кузьмичи в километре северо-западнее. Названия эти, как и многое в здешних местах, были из тех старинных, степных, которые давали ещё казаки. Конная, потому что когда-то там поили лошадей станичного табуна, в низинах балки весенние талые воды сохраняются до середины лета; Мать и Дочь, бог его знает почему, но звучит красиво, и местные произносят это с той мягкой интонацией, которая бывает только у людей, выросших в степи.

На берегах этих балок били небольшие ключи, которые люди окультурили. Они не пересыхали в жару и давали начало небольшим ручьям, которые текли по дну Конной балке и километрах в трёх севернее превращались в небольшую речку Грачи. В нескольких местах эти ручьи в жару пересыхали, но потом появлялись снова, когда она спадала. Люди по берегам этих балок вырыли несколько глубоких колодцев и построили пруды-накопители.

Во время боёв всё это было разрушено. Снаряды, танковые гусеницы, окопы и блиндажи, война перекопала эту землю так, словно здесь работал безумный экскаваторщик, которому платили за количество ям. Ключи были почти все засыпаны, колодцы обрушены, а пруды превращены в воронки. Но вернувшиеся уцелевшие жители первым делом восстановили эти ручьи, колодцы и пруды. В этом им помогли армейские сапёры, проводившие здесь сплошное разминирование. Впрочем, «помогли» — это мягко сказано. Без сапёров ни один местный житель не рискнул бы копать землю, в которой на каждые два квадратных метра приходилась мина, снаряд или ржавая граната.

На берегах этих балок было ещё несколько артезианских скважин: две в Кузьмичах, ещё одна в посёлке Опытной станции, две в Майской балке и две в самой Конной.

— Американцы привезли с собой две буровых, бульдозеры и экскаваторы, — Самсонов говорил теперь быстрее, набирая ритм. — Наши военные, особенно сапёры, не только охраняли, но и работали, и сейчас на территории станции десять рабочих артезианских скважин. Кроме восьми довоенных пробурили ещё две на северных полях станции. Полностью восстановлены посёлки Кузьмичи и Опытный, они сейчас даже лучше довоенных, и построены мощные пруды в балках. Проблем с водоснабжением у нас не будет.

Всё это Самсонов говорил с нескрываемой гордостью. Ещё бы — никто в области, да и во всём Советском Союзе не может сейчас сказать такое. Конечно, вряд ли кто может сказать, что у них на восстановлении задействованы такие силы, но в достигнутом есть и вклад руководства станции, и лично товарища Самсонова. Он похудел за эти месяцы, это видно по тому, как свободно сидит на нём пиджак, и руки у него, тёмные, жилистые, с въевшейся землёй под ногтями, руки не кабинетного работника, а человека, который таскал трубы и копал траншеи наравне со всеми.

Глава 5

Сейчас понятно, почему Самсонов и Антонов так распределили роли. Тяжёлый жизненный опыт Владимира Андреевича Антонова не позволил бы ему так свободно и уверенно докладывать в присутствии советских спецслужбистов. А он, ещё более безошибочно чем я, определил бы в том же Кузнецове такого товарища. Люди, побывавшие там, где побывал Антонов, вырабатывают на сотрудников органов особое чутьё: звериное и безотказное. И в их присутствии каменеют, замолкают, начинают путать слова. Это не страх даже, а что-то глубже страха — это рефлекс, вбитый в тело.

— На элеваторе построено восемь силосов двумя батареями по четыре штуки, с нижней галереей под силосами, общей ёмкостью до пяти тысяч тонн различного зерна. Рабочая башня, приёмно-отгрузочная зона, которая сейчас она рассчитана только на автомобильный транспорт. В случае строительства железнодорожной ветки к элеватору предусмотрена возможность строительства железнодорожного фронта.

«Пока всё отлично», — подумал я. Опыт строителя конца двадцатого и начала двадцать первого веков говорил мне, что всё пока правильно. Пять тысяч тонн — это, конечно, по меркам будущего совсем небольшой элеватор, вроде районного. Но по меркам 1944 года, посреди разрушенной области, где