сделал паузу, немного приблизился к Биллу, и почти шепотом закончил, — и ваш Вашингтон с его формулировками. Всё сошлось очень удобно.

Уилсон хмыкнул, откинулся на стуле и вопросительно посмотрел на меня. Я глазами показал Самсонову и Лапидевскому на дверь.

Они всё поняли и быстро вышли. Самсонов при этом сказал:

— Мы пойдем подготовим все акты о приемке построенного американцами.

Билл подождал пока они выйдут, а потом встал, подошел к двери, открыл её и тут же закрыл. Было понятно, что он это сделал чтобы убедиться, что за дверью никого нет.

— Хорошо, товарищи, — слово «товарищи» Билл произнес с некоторым напрягом, сразу видно, что ему непривычно его говорить. — Я сейчас постараюсь вам объяснить некоторые вещи.

Он вернулся за стол и налил себе еще кружку кваса.

— Мой брат Генри Эванс человек непростой. Давайте я расскажу вам, что я знаю.

Уилсон пересел поудобнее и заговорил тихо, но так чтобы мы с Кузнецовым его слышали.

— Генри богат сам по себе и один из Дюпонов. Не последний человек в этой семье и отлично разбирается во всех хитросплетениях американской политики, внешней и внутренней. И вот что он видит.

Есть такое выражение, превратился в слух. Вот именно оно точно характеризоавало, то что произошло со мной и Кузнецовым.

— Приближаются президентские выборы. Съезд демократической партии, который утвердит кандидатуру Рузвельта, а он идёт на четвёртый срок, ещё только готовится. Но вопрос не в Рузвельте. Вопрос кто будет вице-президентом.

— А что нынешний? — спросил я. — Уоллес, если не ошибаюсь?

— Уоллес не пройдёт, — Уилсон покачал головой. — Дюпоны это уже знают наверняка. Его считают плохим потенциальным преемником в случае… — он замялся, — в случае, если с Рузвельтом что-нибудь произойдёт.

— А что с ним может произойти? — насторожился Кузнецов.

Уилсон посмотрел ему в глаза.

— Вы же видели его фотографии. Физическое ухудшение внешности президента очевидно для всех. По Америке давно бродят слухи о проблемах со здоровьем Рузвельта. А определённый круг лиц знает это наверняка. И готовится.

Мы переглянулись с Кузнецовым. Билл говорил нам поистине бесценную информацию.

— Уоллеса считают слишком левым, — продолжил Уилсон. — Он сторонник активного сотрудничества между нашими странами в послевоенном мире. Против него католические лидеры, демократы больших городов. Кроме того, он так плохо сработал в качестве экономического координатора, что Рузвельту пришлось снять его с этого поста. В общем, списали.

— А кто тогда? — спросил я, отлично зная кто будет сменщиком нынешнего президента США.

— Рассматривали Бирнса. Джеймс Фрэнсис Бирнс, сейчас фактически человек номер два в администрации. Но и он скорее всего не пройдёт, — Билл взял в руки кружку и закрыв глаза, сделал два глотка кваса, который ему определенно понравился. А затем продолжил.

— Профсоюзы его не любят, он для них слишком консервативен. И у него проблема с вероисповеданием. Бывший католик, а Америке вся элита протестантская. Бывший католик — это сейчас огромный минус. И ещё.

Билл закрыл глаза потряс головой, как бы отгоняя что-то от себя.

— Бирнс откровенно поддерживал расовую сегрегацию. До реального равенства в Америке ещё очень далеко, но во время выборов с афроамериканцами приходится считаться.

Кузнецов нахмурился.

— И к чему вы ведёте?

— К тому, что Рузвельту приходится выбирать компромиссную фигуру. И по мнению лидеров демократической партии, этой фигурой станет сенатор Гарри Трумэн.

Я знал это и очень хорошо, но для Кузнецова это наверное бесценная информация.

— Что это значит для нас?

Билл Уилсон ответил не сразу. Встал, прошёлся по комнате, остановился у двери, прислушался и резко открыл её. Удостоверившись, что за ней никого нет, он обернулся к нам.

— Это значит, что внутри страны он скорее всего продолжит реформы в духе «Нового курса» Рузвельта. Но во внешней политике… Во внешней политике будет разворот. И возможно начнётся противостояние с Советским Союзом.

В комнате стало настолько тихо, что хорошо стал слышен кузнечик за окном замолчал.

Я первым нарушил тишину.

— Билл, а Эванс-то сам, на чьей стороне?

— Генри Эванс, — Уилсон вернулся к столу и сел, — в этом смысле человек особенный. Свои обязательства перед тобой, Георгий, которые возникли в тот момент, когда ты вернул его к жизни, он выполнил.

Я отвёл глаза, мне нехотелось чтобы сейчас Билл смотрел в них.

— Но дело давно не только в обязательствах, — продолжил Уилсон. — Война и его личная трагедия оказали на него огромное влияние. Перевернули весь его мир, всё, казалось бы, устоявшееся мировоззрение. Он стал сторонником расширения сотрудничества с Советским Союзом. И он противник таких, как Трумэн.

Билл Уилсон покачал головой.

— И это не пустые слова. Созданный мною фонд помощи Сталинграду Эванс планирует использовать после войны для налаживания экономического сотрудничества с вашей страной. Он один из Дюпонов, прекрасно умеет считать деньги. И видит, что на восстановлении разрушенного хозяйства Советского Союза можно заработать. Огромные деньги. Так же, как и на восстановлении Европы.

— Деньги, — усмехнулся Кузнецов. — Опять всё упирается в деньги.

— А вы думали в идеалы? — Билл поднял бровь. — Мистер КУзнецов, когда человек вроде Эванса делает что-то хорошее, уже неважно, из каких побуждений. Важно, что он это делает.

Я повернулся к Биллу Уилсону.

— Билл, до конца Второй Мировой войны ещё наверняка года. Но я так понимаю, что подготовка к послевоенной жизни уже идёт?

— Во-всю, — Уилсон кивнул. — Расставляются кадры. Строятся планы. Некоторые уже прорабатываются и просчитываются очень конкретно.

— Например?

— Например, программа экономической помощи Европе. Масштабная, на миллиарды долларов. Пока она существует только в черновиках, но за ней стоят серьёзные люди.

Мы переглянулся.

— А Советский Союз в эту программу входит? — спросил я, зная ответ.

Уилсон помедлил.

— Вот тут-то и начинается самое интересное. В американских планах послевоенного восстановления, в том числе Германии, будут политические условия. Генри Эванс уверен, что ваш Сталин их отвергнет.

— Правильно сделает, — тихо сказал Кузнецов.

— Возможно. Но Генри собирается действовать иначе. Он будет предлагать русским только экономическое, взаимовыгодное сотрудничество. Без политических условий. И поэтому, по его расчёту, его предложения будут приняты.

— Красиво звучит, — Кузнецов скрестил руки на груди. — А на деле?

— На деле, ему уже мешают, — ответил Уилсон прямо. — И история с запретом на поездки в Сталинград, часть этого. Когда его попросили