– А, это ты.

– Я, – спорить с очевидным было бы глупо. – Ты не в курсе, что там насчет Эйприл? Неужели арестовали?

В жизни не поверю, что убийство Стивена – ее рук дело, но ведь свидетели – публика такая ненадежная… Мало ли, что им могло примерещиться?

– Не-а, – махнул рукой кузен. – Она попросила неделю отпуска. Сказала, надо подлечить нервы. И знаешь, по-моему, Эйприл на нас обиделась.

Значит, инспектор попал пальцем в небо! Раз Эйприл не под замком и ее занимает такая ерунда, выходит, все в порядке.

– На нас-то за что? – поразилась я.

Он только рукой махнул.

– Так что, мне садиться в приемной вместо секретарши? – спросила я с сомнением.

Секретарша из меня, надо признать, аховая. Ответить на звонки, пожалуй, еще сумею, но печатать, вести бухгалтерию, закупать для офиса всевозможную ерунду – это за пределом моих возможностей.

– Как хочешь, – Дэнни хрустнул пальцами. – Срочных дел у нас пока нет, а я все равно сейчас умотаю. Так что можно просто оставить записку на двери.

– Так и сделаем, – я собрала бумаги, разлетевшиеся, пока Дэнни бушевал по телефону, и напомнила: – У меня же еще парикмахерские. Вчера я охватила меньше трети, и пока мне не повезло. Кстати, ты не в курсе, когда Эйприл намерена взять трубку? Она обещала мне список парфюмеров.

Напарник встрепенулся и хлопнул себя по лбу.

– Совсем забыл! Она просила передать тебе это.

– Спасибо, – умилилась я, разглаживая ладонью помятый листок.

Под заголовком «Парфюмеры» значилось всего три фамилии: мистер Рендалл, далее мисс Глена Аркотт и миссис Винс. Что же, скучать мне сегодня не придется.

* * *

С парфюмерами мне фатально не везло. Жили они в противоположных концах города, из-за чего пришлось мотаться туда-сюда почти до вечера.

На улице после ливней вдруг ударила жарища, и теперь город напоминал джунгли. Дышать было решительно невозможно.

Мисс Аркотт еще в апреле укатила на южные острова и, как сказала мне ее горничная, вернуться намеревалась только в октябре. Дескать, мисс Аркотт лучше работалось на теплом побережье, под сенью пальм и олеандров. К осени она обещала представить публике несколько новых ароматов, пока же парфюмер была недосягаема. Даже дозвонись я до нее, по телефону она едва ли станет невесть кому докладывать о заказах. Ничего не поделаешь, придется инспектору Рэддоку истребовать сведения официальным путем.

С мистером Рендаллом дело обстояло немногим лучше: слуга, пугливо оглядываясь, прошептал:

– Зайдите попозже! У мистера Рендалла творческий кризис.

– Хто та-а-ам? – проревел со второго этажа очень нетрезвый голос. – Кого принесло, черт побери?

И на лестнице за спиной слуги, покачиваясь, объявился тип в мятых брюках и заляпанной чем-то жирным рубахе. Беднягу изрядно штормило. Судя по мутному взгляду и щетине, творческий кризис грозил затянуться.

Понятное дело, расспрашивать его о чем-то в таком состоянии я не рискнула.

– Это надолго? – я мотнула головой в сторону хозяина дома.

– Зайдите… через недельку!

С этими словами слуга метнулся вперед и успел подхватить хозяина, чуть не сверзившегося с лестницы.

Мне ничего не оставалось, как отправиться по третьему адресу.

Там мне, можно сказать, повезло. Миссис Винс была дома и охотно меня приняла. Только вот помочь ничем не могла.

– Извините, – развела руками приятная пожилая леди. – Я ужасно рассеянна. Постоянно все забываю! Как-то раз у меня получился восхитительный аромат мимозы, а пропорции не вспомню, хоть убей.

– Может, записи? – поинтересовалась я со слабой надеждой.

Она смущенно порозовела и встряхнула седыми кудряшками.

– Увы. Вечно я все пишу на клочках бумаги и теряю! Муж уже мне и ежедневники дарил, и книжку специальную… Так я туда забываю писать!

«Специальная» книжка крепилась к стеллажу тонкой, но прочной цепочкой. Потерять ее было невозможно при всем желании, но миссис Винс заносила туда данные от случая к случаю. Ничего об искомом аромате там не нашлось.

Выйдя из дома словоохотливой миссис Винс, я отошла в сторонку и закурила. По правде говоря, я взмокла и совсем выбилась из сил. Быть может, отложить парикмахерские на завтра? Хорошо, что далеко не всякий куафер изготавливает парики, иначе я рисковала бы поседеть, прежде чем обнаружить искомое. В списке у меня оставалось еще шесть адресов, выписанных из телефонной книги. Так-так, а вот этот совсем близко, нужно только пройти два квартала!

Пожалуй, загляну еще туда – и хватит.

Бросив в урну недокуренную сигарету, я пошагала пешком.

По обозначенному адресу располагался старый особняк, давным-давно поделенный на квартиры. Весь первый этаж занимали магазинчики (к слову, витрины были весьма недурны), а парикмахерская на углу не имела даже вывески. Пришлось прибегнуть к помощи прохожих.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь – не заперто – и заглянула внутрь.

– Добрый вечер, – подняла голову женщина средних лет, сидящая в кресле у окна. На столике перед ней стыл кофе, а второе кресло облюбовала трехцветная кошка. – Что вам угодно?

Специальное кресло у зеркала пустовало, аккуратно прикрытое накидкой.

– Добрый, – вздохнула я, решив прикинуться клиенткой. – Хочу заказать парик.

– Парик? – удивилась женщина, смерив меня придирчивым взглядом, и тряхнула волосами. Волосы, кстати, у нее были потрясающие: темные, очень густые, они мягкой шапочкой обрамляли лишенное возраста лицо. На вид ей можно было дать и тридцать лет, и все пятьдесят. Морщин не разглядеть, овал лица очень четкий, вокруг глаз нет «гусиных лапок» – пожалуй, все-таки тридцать.

– Понимаете, – начала объяснять я, – завивка на моих прямых волосах совсем не держится, а возиться с плойкой каждое утро мне недосуг. Хочу вот купить несколько париков и менять прически под настроение.

Она вдруг встала и подошла ко мне, не отрывая от меня взгляда очень темных глаз. Кошка в кресле зевнула и тоже уставилась на меня. Я занервничала, чувствуя себя не в своей тарелке. А уж когда женщина вдруг схватила меня за подбородок и стала бесцеремонно вертеть мое лицо, я и вовсе взбеленилась:

– Отпустите! Ну, знаете ли…

На мое негодование она обратила не больше внимания, чем кошка.

– Хорошие черты, выразительные… Зачем вы это делаете?

– Что делаю? – растерялась я, попятившись. Сбежать поскорее от этой сумасшедшей!

Она не пустила. Цапнула меня за длинную белесую прядь и пребольно дернула.

– Вот это! Надо совсем, совсем не так. Длинные вам не идут.

– Говорю же, завивка не держится. Неженственно я выгляжу, ничего не попишешь.

По правде говоря, в кудряшках я себе не нравилась – вылитая овца.

Шаг за шагом я отступала назад, не глядя, за то и поплатилась. Наступила на что-то мягкое, оно возмущенно заорало и порскнуло в сторону.

Я невольно вскрикнула и отшатнулась. Трехцветная