мотора требуют переборки. — Не-51 — 4 единицы, устаревшая модель, представляет ограниченный интерес. — Fiat CR.32 — 6 единиц разной степени сохранности. — Савойя-Маркетти SM.81 — 1 единица, бомбардировщик, в плохом состоянии.

Танки и бронетехника: — Pz.I Ausf.A — 3 единицы. Два — подбиты, требуют ремонта ходовой. Один — на ходу, захвачен исправным при отступлении противника. — Итальянские танкетки CV.33 — 8 единиц разной степени сохранности. — Бронеавтомобили различных типов — 5 единиц.

Артиллерия: — Противотанковые орудия Pak 35/36 (37 мм) — 11 единиц, большинство исправны. — Зенитные орудия Flak 30 (20 мм) — 4 единицы. — Полевые орудия различных калибров — около 20 единиц.

Радиооборудование: — Танковые радиостанции Fu 5 — 7 комплектов разной сохранности. — Авиационные радиостанции — 12 комплектов. — Полевые радиостанции пехотного типа — около 30 комплектов.

Прочее: — Пулемёты MG 34 — более 50 единиц. — Оптические прицелы, бинокли, стереотрубы — в количестве. — Документация: захвачены уставы, наставления, карты, лётные книжки пилотов, технические описания.

Рекомендация: для отбора и подготовки образцов к эвакуации необходима группа специалистов из СССР. На месте таких специалистов недостаточно. Особое внимание — Bf-109 в лётном состоянии, это уникальный экземпляр'.

Сергей перечитал список.

Bf-109 в лётном состоянии. Уникальный экземпляр. Машина, на которой немцы будут господствовать в воздухе ещё много лет. Машина, которая будет убивать советских лётчиков в сорок первом.

А сейчас она стоит на аэродроме под Барселоной. Ждёт.

Он взял ручку, написал резолюцию на телеграмме:

'1. Группу специалистов — отправить немедленно. Состав: авиаинженеры (2–3 чел.), танкисты-техники (2 чел.), специалисты по связи (2 чел.), специалисты по вооружению (2 чел.). Старший — от ВВС.

И. Сталин'.

Он отложил телеграмму, откинулся в кресле.

«Мессершмитт». Лучший истребитель Европы. Скоро он будет в Москве, на испытательном аэродроме. Советские инженеры разберут его до винтика, изучат каждую деталь. Советские лётчики полетают на нём, поймут, как он ведёт себя в воздухе. Советские конструкторы — Поликарпов, Яковлев, Лавочкин — сделают выводы.

И когда в сорок первом начнётся война — может быть, у советских пилотов будет шанс. Не гарантия — но шанс. Потому что они будут знать врага.

Ради этого — стоило рисковать кораблями и людьми.

Ночью, уже в постели, Сергей думал об Испании.

Тёплая страна, оливковые рощи, синее море. Страна, которую он никогда не видел — ни в этой жизни, ни в прошлой. Страна, которая умирала сейчас, пока он лежал в тепле московской ночи.

Теруэль. Маленький город в горах, самый холодный в Испании. Сейчас там — минус восемнадцать, метели, снег по пояс. Солдаты в летних шинелях, обмороженные руки и ноги, госпитали, полные искалеченных.

И немецкие бомбардировщики над головой. И марокканцы, которые не берут пленных. И Франко, который бросает в бой дивизию за дивизией, потому что может себе это позволить.

Республиканцы проиграют. Это — неизбежно. Можно отсрочить поражение, нельзя его предотвратить. Слишком много врагов, слишком мало друзей. Германия, Италия, Португалия — против. Англия, Франция — «нейтральны», то есть трусливо умывают руки. Только СССР помогает — и этого недостаточно.

Но уроки Испании — останутся. Люди, которых он вывезет — расскажут правду о войне. Техника, которую захватит — покажет, с чем придётся столкнуться. Опыт, который обобщит — спасёт жизни.

Может быть — тысячи жизней. Может быть — миллионы.

Если успеет всё сделать. Если хватит времени.

Три года и пять месяцев до июня сорок первого. Тысяча двести с чем-то дней.

Сергей закрыл глаза.

Завтра — снова работа. Телеграммы, совещания, решения. Испания, Финляндия, Германия. Танки, самолёты, радиостанции. Люди, которых нужно спасти, и люди, которых не успеть.

Но сегодня — можно отдохнуть. Несколько часов сна, пока мир ещё не рухнул.

Глава 9

Колонна

4 февраля 1938 года

Дорога на Валенсию петляла между холмами, серыми и голыми под зимним небом. Колонна растянулась три километра — грузовики, санитарные фургоны, несколько легковых машин. Между ними — пешие группы, люди с вещмешками, с винтовками за плечами.

Полковник Родион Малиновский сидел в головной «эмке», смотрел на ползущую мимо обочину. Рядом — водитель-испанец, молчаливый парень из Барселоны. Сзади — капитан Петров, переводчик и связной.

— Сколько до Валенсии? — спросил Малиновский.

— Сто семьдесят километров, товарищ полковник. Часов восемь, если без происшествий.

Если без происшествий. Малиновский усмехнулся про себя. В Испании всегда что-нибудь случалось.

Позади, в грузовиках, ехали люди, которых он вывозил из-под Теруэля. Три сотни человек — остатки советской миссии при интербригадах. Танкисты без танков, лётчики без самолётов, инструкторы, механики, радисты. Те, кого удалось собрать за последние пять дней.

Приказ из Москвы пришёл тридцатого января — короткий, недвусмысленный. «Начать эвакуацию личного состава. Приоритет — специалисты с боевым опытом. Срок — две недели».

Две недели. Малиновский покачал головой. Он бы и сам давно начал вывозить людей, если бы мог. Но без приказа — нельзя. А теперь — приказ есть, и нужно успеть.

Вчера интербригады отвели с передовой. Официально — на отдых и переформирование. Неофициально — чтобы не попали под удар, который вот-вот обрушится с севера.

Малиновский знал: франкисты готовят что-то большое. Разведка докладывала о сосредоточении войск в Сьерра-де-Паломера — сто тысяч человек, пятьсот орудий. Кавалерийская дивизия Монастерио, марокканский корпус Ягуэ, итальянцы. Всё это нависало над республиканскими позициями к северу от Теруэля.

Удар мог начаться в любой день. Может, завтра. Может, послезавтра.

И когда он начнётся — тонкая линия испанских дивизий не выдержит.

Колонна остановилась у развилки — впереди что-то случилось. Малиновский вышел из машины, пошёл вдоль обочины.

Февральский ветер бил в лицо, холодный, с привкусом пыли. После теруэльских морозов — почти тепло, градусов пять выше нуля. Но люди всё равно кутались в шинели, в одеяла, во что придётся.

Он прошёл мимо грузовика с ранеными — санитарный фургон, красный крест на брезенте. Внутри — стоны, запах йода и крови. Теруэль оставил много калек. Обморожения, осколочные ранения, контузии. Некоторые не доживут до Валенсии.

Дальше — грузовик с немцами из батальона Тельмана. Или с тем, что от него осталось. Из двух тысяч человек, вошедших в бой в январе, уцелело меньше четырёхсот. Остальные — в земле под Мулетоном, в госпиталях, в списках пропавших без вести.

Один из немцев узнал Малиновского, поднял кулак в салюте.

— Рот Фронт, товарищ полковник!

— Рот Фронт, — ответил Малиновский.

Лицо у немца было серым, осунувшимся. Глаза — пустые, как у