на редкость здоровый мужик. Он худощавый, костистый, но широкоплечий и сильный, как бизон. Бороды наши всадники носят редко. Даго тоже бреет подбородок, зато отрастил густые усы и расчесывает их с маниакальной любовью. Они по моде кельтов растут щеткой, которая достает аж до нижней губы. Когда Даго ест, меня слегка подташнивает.

— Ты надерешь задницу? — он от возмущения даже рот раскрыл. — Мне?

Он же не успокоится, пока не выяснит, кто тут главный. Даго у нас малость двинутый на воинской чести, как и почти все всадники, но у него присутствуют некоторые проблески разума. Оттого он и жив до сих пор, а не поймал копье в бедро и не истек кровью, как наш старший брат Берторикс. У того даже проблесков разума не наблюдалось. Наследник сильного рода сложил голову в пустячной стычке. Тьфу!

— Ну, бей, — лениво ответил я, зная этого свирепого дурня как никто другой.

— Ладно, отрастил яйца, я же вижу, — Даго неожиданно миролюбиво хлопнул меня по плечу, вмиг став серьезней некуда. — Отец сделал то, что ты сказал, брат. Полсотни амбактов и сундук золота у меня в обозе. И это когда мы ждем войны. Скоро арверны уберут зерно и пойдут на нас. Если это какая-то дурацкая шутка…

— Прикажи подать коней, — сказал я ему. — Едем вдвоем. Нас ждут за городом.

— А золото? — сощурился он.

— А золото пока полежит здесь, — успокоил его я. — Надеюсь, ты оставил десяток парней трезвыми.

Необъятное семейство Спури имело штаб-квартиру именно здесь, в Пизе, и пришло их на встречу не меньше десятка. Этруски лопотали по-своему, пугливо посматривая по сторонам. Груз ценный, опасный, партнеры по сделке — отмороженные кельты, а плата за товар и вовсе почти неприлична. Как тут не волноваться.

— Ларт Арнтала Витини, — усмехнулся Даго, спрыгивая с коня. — Так и думал, что увижу тебя тут. Ты всегда появляешься там, где звенит золото.

— Господин Даго Дукарии, — небрежно поклонился старший из здешних менял, такой же круглый и плотный, как Спури, но немного постарше. Брат, видимо. — А это, наверное, молодой господин Бренн Дукарии. Слухи о тебе прошли по всему Великому морю, уважаемый. Подумать только! За такой короткий срок разнести в клочья рынок кожи и рабочих лошадей. Два уважаемых торговых дома потеряли репутацию и доходы. Один из них не хотел отдавать тебе женщину, а второй вздумал ее отнять. Мы такого, хм… не припомним даже. Когда ты захочешь еще с кем-нибудь поссориться, Бренн, предупреди заранее. Мы непременно учтем твою долю.

— Готовь деньги, — хладнокровно ответил я. — Думаю, этой осенью поставок через земли арвернов не будет вообще. Я с ними поссорился. Где мой товар?

— Вот, господин, — Ларт подошел к телеге и откинул в сторону полотно.

— Давайте порох, — сказал я, не обращая внимания на застывшего в изумлении брата. — Мы опробуем каждый, и только потом заплатим.

— Порох в цену не входит! — хором сказали пизанцы, и я обреченно кивнул. И почему я не удивляюсь.

* * *

— Убей меня гром, — обреченно промямлил братец Даго, когда я пятым выстрелом подряд разнес пятый глиняный горшок с сотни шагов. — Это что же теперь за война будет?

— У тебя есть фитильный хейропир, — напомнил я. — Это оружие просто чуть лучше.

— Ну есть, — кивнул Даго. — Я уж и не помню, куда его засунул. Дерьмо собачье этот хейропир. Мы по пьяному делу с мужами из Волков спорили. Так я из него с пятидесяти шагов в корову не попал. А я на эту самую корову и спорил, между прочим. До сих пор вспоминаю, и обидно. Целую корову отдал!

— Ты же ее застрелить хотел, — напомнил я ему.

— Тогда они бы мне корову отдали, — возразил Даго. — А мясо я бы себе забрал. Я слышал про такие игрушки у эвпатридов. Они с ними охотятся. Но говорят, заряжать их просто мука. Тебя сто раз зарубят, пока ты в него вторую пулю затолкаешь.

— А ты не ставь стрелков в первый ряд, — сказал я. — Сажай их в засады. Выбивай всадников. А если рикса прикончишь, то война и вовсе закончится.

— Нет в этом чести, — свирепо засопел Даго. — Плохая война. Ты и отец! Сговорились вы, что ли? У старого дурака совсем помутился разум. Он уже хочет отравленное вино в домах оставлять, и рабынь завозить с дурной болезнью. Спятил от страха, не иначе. Да над нами вся Кельтика смеяться будет.

— Пусть лучше над нами смеются враги, — ответил я, — чем плачут друзья. Выбей это дерьмо из головы, брат. Иначе нам конец.

Я встряхнул его за грудки и посмотрел прямо в глаза.

— Конец, понимаешь, Даго? Совсем конец, без возврата. На нас будут бросать все новые и новые племена. А потом все повернутые на чести храбрецы, такие, как ты погибнут до последнего человека, покрыв себя неувядаемой славой. Скажи, брат, когда ты умрешь, кто защитит твою жену и детей? Им твоя слава поможет? Каким словом вспомнит тебя Виндона, когда ей придется ублажать арверна или тревера? Или отставного воина из легиона, на которого она будет гнуть спину? А ведь ей придется, иначе твои дети умрут с голоду.

— Точно знаешь, что так будет? — могучие плечи Даго опустились. Из него как будто воздух выпустили. — Отец то же самое говорит. Боги ему шепчут, что наш народ беда ждет. Ты тоже друидом станешь, брат? Боги и с тобой говорят?

— Я говорил с теми, кто все это затеял, — ответил я. — Мне не нужно говорить с богами, чтобы знать будущее. Наши боги сейчас сидят в Сиракузах и попивают вино со льдом. Прошу, выбрось из головы все эти глупости про честную войну. С нами никто воевать честно не станет.

— Показывай, — Даго взял в руки штуцер. — Как тут целиться?

— Сначала научись заряжать, — сказал я. — Повторяй за мной. Сперва затравка.

Даго потянулся к маленькому рожку с порохом. Его рука мелко дрожала. Темные зёрна рассыпались по замку, блеснув на полированной стали.

— Не напасешься на тебя, — проворчал я. — Аккуратней, брат. Закрой полку, чтобы порох не сдуло.

Даго послушно отсыпал щепотку на огнивную полку, прикрыл её