Когда его ярость наконец улеглась, он отступил на пару шагов и уставился на меня с отвращением. Я лежал на земле. Я совершенно не помнил, как упал, но по мере того, как сознание медленно возвращалось, я чувствовал, как мое тело постепенно срастается, возвращаясь к тому состоянию, в котором оно было до того, как Сомнус щелкнул пальцами. На мне все еще оставались раны от схватки с Дракеной, но весь ущерб, нанесенный Драко, постепенно устранялся.

«Ты отнял у меня нечто бесценное, щенок», — произнес он, когда я почти полностью пришел в себя. В его голосе уже не слышалось неконтролируемой ярости, он звучал холодно и расчетливо.

«Я бы убил тебя, как только ты покинешь это место, но это повлекло бы за собой последствия». Его красные глаза на мгновение метнулись к Доун, а затем снова остановились на мне.

«Поэтому я дам тебе выбор как члену Двора Одуванчиков и, следовательно, части Конгрегации Созвездий: либо ты сразишься со мной на дуэли под надзором Полярной звезды, либо я объявлю войну Фейри и сожгу их мир дотла».

Давление, сковывавшее меня, резко исчезло, и я поднялся на подкашивающихся ногах.

«Ну, так что ты выберешь?» Он улыбнулся, обнажая белые клыки. «Я-то знаю, какой выбор сделал бы Охотник».

Я захлопал глазами, переводя взгляд с Эш на Доун, судорожно пытаясь решить, что ответить. Само собой, Орион ответил бы «да». Но я — не он.

«Ты боишься, маленький смертный?» — поиздевался надо мной Драко, подаваясь вперед. Я вздрогнул, отступая на шаг перед его зловещим присутствием. «Я сделаю тебе поблажку. Тебе будет позволено взять с собой двоих союзников, чтобы они умерли вместе с тобой, когда ты вступишь со мной в схватку».

Доун не могла повернуть головы, но ее глаза панически метались из стороны в сторону. Нет. Эш яростно сверлила меня взглядом, уже заранее злясь из-за того, что я собирался сказать.

Но какой у меня был выбор? Судьба сделала все, чтобы мы с Драко встретились. Похоже, старина Атти теперь смеялась последней. Отказ лишь подставил бы моих друзей под удар и ненадолго отсрочил бы неизбежное. Я закрыл глаза. Меня пошатнуло, я изо всех сил пытался удержать равновесие в своем слабом, только что восстановившемся теле.

«Я согласен».

«Превосходно». Драко какое-то мгновение плотоядно разглядывал меня, а затем отвернулся, удовлетворенный на данный момент. Меня ужасало то, как быстро он переходил от ярости к удовольствию; он казался абсолютно безумным. «Мы с тобой скоро увидимся».

Затем он поднял коготь и буквально прорезал дыру в воздухе. Его силуэт замерцал, на долю секунды превратившись в исполинского дракона, а затем снова сжался до человеческой формы. Пространство исказилось, и он исчез.

Все мои спутники снова смогли двигаться.

«Ты идиот», — закричала Эш, подлетая ко мне и обхватывая мое лицо руками. Я поморщился: тело все еще болело после пыток, устроенных когтями Драко. Моя нареченная повернула мою голову так, чтобы я смотрел ей прямо в глаза. В них полыхала ярость, но она поцеловала меня — и это было лучшее, что случилось со мной за последнее время, так что мне было плевать на ее гнев.

Где-то вдалеке я слышал, как Доун закричала: «Если эти проклятые драконы хотят войны, я им покажу, что такое война». Но я игнорировал ее, погрузившись в нежное, уютное тепло объятий Эш. В Мэтью Карвере сейчас не осталось ничего, что он мог бы отдать.

«Так всегда бывает?» — спросила Мэг у Алекса, когда они подошли к нам.

«Знаешь, обычно я бы сказал, что бывает и хуже, но, кажется, вот оно».

«Что «оно»?»

«Самое дно».

Мне потребовалось некоторое время, прежде чем я снова смог уверенно ходить. К их чести, никто меня не торопил. Даже Доун не отпустила ни одного язвительного комментария, за что я был неописуемо благодарен. Алекс и Робин похоронили Эванджелину, пока ждали меня. Не знаю, положено ли так поступать с ангелами, но также не думаю, что они вообще должны умирать.

Мне не хотелось объяснять это ее руководству. Сильно сомневаюсь, что Рагуил воспримет новость с пониманием. Но мне определенно понадобится новый куратор по делу о моем мошенничестве с душой, потому что существовал немалый шанс, что очень скоро я снова пересеку Завесу. Я собственноручно подписал себе смертный приговор, но сделал это ради защиты друзей. Это не значило, что я сдался, но будь я заядлым игроком, то бы сказал, что с такими картами на руках меня ждет верный проигрыш.

Когда я снова смог ходить, то воспользовался одной из дверей в уцелевших руинах, чтобы увести нас в Междумирье. Ни у кого из нас не было желания возвращаться в крепость Лазаря и обнаружить там армию, пробуждающуюся от сна.

Вшестером мы вышли из вечного коридора и оказались у меня дома. Мы молча прошли в гостиную, каждый погруженный в свои мысли. Робин одарил меня взглядом, полным колоссальной жалости, но я покачал головой. Мне это было не нужно. Я и сам прекрасно знал, что обречен.

Я поднялся в свою комнату, чтобы промыть раны и сменить разорванную одежду. Я зашипел от боли, сдирая пропитанную кровью ткань с порезов, полученных мной в то время, когда Элизиум еще не был раем. Но по сравнению с мучениями, которые только что причинил мне бог, это было практически ничто.

С стоном я протянул руку и включил душ, позволяя горячей воде, бьющей струями, наполнить комнату паром. Я уже говорил это раньше: правильный душ — это только тот, который настолько горяч, что фактически доводит тебя до лихорадки. И я чувствовал это еще до того, как связал себя с духом огня Фейри.

Я подождал несколько мгновений, пока вода достаточно прогреется, а затем скользнул внутрь, издав вздох облегчения, когда запекшаяся кровь и грязь начали смываться с моего тела. Напор воды обжигал раны, поэтому я повернулся к струям спиной, позволяя теплу наполнить меня и прогнать озноб.

Наконец почувствовав нечто похожее на расслабление, я закрыл глаза и подался вперед, прижавшись лбом к прохладному кафелю душевой кабины. Я отключил мозг, пытаясь загнать свое отчаяние в