По глазам видно, что ей грустно, но она покорилась судьбе.

— Ладно, будем называть вещи своими именами. Мы с моим спутником жизни расстаемся.

— Вот как… Грустно это слышать.

— Так бывает. Думаю, я это предчувствовала. Как бы там ни было, мне придется перебраться в собственное жилье, и… я захотела взять с собой семейные вещи. Альбомы, старые папины кепки, мамины скатерти, весь этот хлам с чердака.

Снова пригубив кофе, она прибавляет:

— Пока не знаю, что с этим делать. Вероятно, я сохраню не все, но по крайней мере вам это больше не будет мешать, а мне доставит удовольствие.

Я киваю. Она смотрит на меня с вежливым интересом.

— Вы местная?

— Не совсем. Я из Лиона.

— Я немного знаю Лион. А я живу в Лилле. То есть жила.

— Вы хотите переехать в другой город?

— Мои вещи пока в Лилле, у Тристана. Но я думаю перебраться поближе к Оверни. В конце концов, это мои родные места. Я здесь многих знаю. К счастью, моя профессия не принуждает меня к оседлости. Я менеджер туристической фирмы. Пока что собираюсь поселиться в Клермон-Ферране. Это не так далеко отсюда.

Я киваю, глядя, как она торопливо, мелкими глотками допивает кофе.

— А вы? — спрашивает она, поставив чашку на столешницу. — Вы где работаете?

— У меня сейчас в некотором роде перерыв. Я занималась организацией мероприятий.

— На природу потянуло? — Она лукаво улыбается.

— Вроде того.

Я осознаю, что стараюсь не встречаться с ней глазами, но, к счастью, Жюли больше не расспрашивает.

— Жаль, что у меня не было времени чаще сюда приезжать. Мне поневоле пришлось забросить дом. У мамы в свое время был великолепный сад. Она не только овощи выращивала, за домом была яблоня. Не знаю, дает ли она еще яблоки. И цветы были. Мама очень ими увлекалась и везде их сажала.

Я думаю про календарь, про записи округлым почерком, и невольно улыбаюсь.

— Для меня это был дом, где жило счастье. Сердце разрывалось из-за того, что все эти годы он стоял пустым. Особенно больно было видеть заброшенный сад. Да ладно… Теперь здесь живете вы.

Она приветливо улыбается мне. Не уверена, что убедительно скалюсь в ответ.

— Ну хорошо, не буду больше вам мешать. Мне еще много надо сделать.

Она хотела ополоснуть свою чашку, но я машу рукой — не надо, я сама. Потом Жюли скрывается, а я остаюсь на месте и слушаю, как она расхаживает у меня над головой.

У нее уходит час, не больше. Коробки выстраиваются в коридоре. Я помогаю ей вынести их на крыльцо, она грузит их в багажник своей машины, на заднее сиденье и на пассажирское место.

— Чуть не забыла, я отложила кое-какие ее вещи, которые нашла в большой комнате… — говорю я.

Протягиваю Жюли черный мусорный мешок. Она заглядывает в него, вздыхает, улыбается.

— Спасибо, но обе книги Золя можете оставить себе. Я мало читаю. Все остальное можете выбросить.

— Хорошо…

В конце концов там, кроме этих двух книг, только старые газеты, дорожные карты и прочие совершенно бесполезные предметы.

— Мама никогда ничего не выбрасывала, — признается Жюли. — Посмотрите, я даже нашла целую коробку старых календарей и записных книжек, которые раздают в церкви.

Она кивает мне на эту самую коробку. Она приоткрыта, и я различаю на самом верху такие же настенные календари, как тот, который недавно спрятала в ящике с ножами. Я уверена, что в них тоже есть записи округлым почерком мадам Юг.

— Вы это выбросите? — спрашиваю я внезапно осипшим голосом.

Жюли, похоже, не замечает перемены тона, снова улыбается — она то и дело улыбается — и кивает:

— Да, я к концу дня заеду, сдам все это в утиль.

Я медлю, снова смотрю на коробку, на верхний в стопке календарь, открытый на январской странице. На фотографии — заснеженная равнина. А потом неожиданно решаюсь:

— Оставьте ее мне, я сама отвезу.

Жюли, кажется, неловко.

— Вы уверены? Не поедете же вы только из-за этого.

— Мне тоже надо много барахла выбросить.

Бессовестно вру. Она все еще мнется, но, поскольку я прибавляю «Вы и так нагружены дальше некуда», в конце концов соглашается с благодарной улыбкой.

— Спасибо.

Она заканчивает перетаскивать вещи в свою машину, а я глаз не могу отвести от коробки с календарями, это уже граничит с помешательством. Я вздрагиваю, когда Жюли возвращается с довольным видом человека, закончившего все дела на сегодня.

— Ну вот, спасибо за помощь.

— Не за что.