А потому Семен лишь дал себе обещание – твёрдое обещание, что когда-нибудь он сполна воздаст поганым за те лишения, что ему пришлось пережить. За все то зло, что крымчаки принесли русским людям! Отомстит, как сможет – но для этого ему сперва требовалось выжить…

И он выжил, добрел до Перекопа, несмотря на хромавшую ногу – в то время как добрая половина пленников из его «вязанки» сгинули по пути. Добрел, одновременно и восхитившись, и ужаснувшись мощи укреплений «турецкого вала» - да глубиной рва, со дна которого за огромной земляной насыпью невозможно было бы разглядеть солнца… А потом снова кажущаяся бескрайней, хоть и куда более обжитой степь на пути в Каффу, крупнейший центр турецкой и татарской работорговли!

…Когда добрались до гор, стало дышаться свободнее и вольнее, изнуряющая летняя жара немного отступила – а тень, что давали каменные кручи, давала спасительную прохладу. Однажды татары сделали стояку возле обветшалых развалин – и изумленный Семен разглядел на остатках строений искусно вырезанные на камне кресты. Выходит, здесь когда-то жили христиане, завоеванные басурманами?!

Но ведь и откуда Орлову было знать, что когда-то на юге Крыма существовали греческие, а затем и ромейские города, в коих процветало христианство? О Корсуни, где славный и мудрый князь Владимир "Красное Солнышко" принял христианство? Что он мог знать о былинном Тмутараканском княжестве русичей, древней границей которого обоз с невольниками следовал в Каффу? И что он мог знать о героическом сопротивлении греческого княжества Феодоро - чья столица Мангуп целых пять месяцев держалась в осаде турок-османы, похоронив под своими стенами целый янычарский корпус?!

Ровным счетом ничего. Он мог лишь смотреть на руины древнего поселения – и разрушенного, оскверненного нечестивцами храма, чуя при этом, как бежит по его щеке одинокая слеза…

Семен пережил переход до Каффы, выжил в тесных и душных невольничьих загонах – выжил и на галере. Точнее, выживает – вот уже два года как выживает с отчаянной надеждой, что когда-нибудь все изменится! Ведь слышал же Орлов когда-то, слышал, что русские галерные рабы сумели поднять мятеж на османском корабле, перебив всю его команду! В памяти даже отложилось, что стрельца, подбившего полонянников на бунт, звали Иваном Мошкиным… И ведь сумели же тогда русичи бежать, уведя захваченное судно к латинянам! Да по пути захватив ещё один турецкий корабль... Были и иные истории – о тех пленниках, кого освободили с захваченных гишпанцами и прочими фрязями галер, вроде истории Ивана Болотникова. Вот они-то и поддерживали в иссушенном палящим солнцем и морскими ветрами теле Орлова медленно затухающий огонек жизни...

Вот только на закат, мимо Царьграда да в срединное море, где можно было бы встретить в бою гишпанские корабли, их галера не плавала. Все в Азов, Крымские порты – или Синоп да Трабзон, что стоят на противоположном берегу «Кара-Дениз», то есть Черного моря.

А ведь когда-то его называли Русским…

Турецкие галерные рабы сидят на одной скамье по трое, и каждый прикован к веслу трехсаженной длинны. Рукоять весла словно полирована ладонями гребцов – ставших от ежедневного труда жесткими и грубыми, словно конское копыто. От тяжелого и монотонного, изматывающего труда да скудной пищи тела гребцов словно бы усыхают; кто-то сходит с ума, кто-то просто тихо угасает – после чего тело несчастного перебрасывали через борт, отдав морю…

Впервые увидев море, Семен оказался до глубины души поражен бескрайним водным простором да лазоревым цветом волн; подивился крику невиданных им ранее чаек, да солоновато-приторному, особенному аромату Кара-Дениз... Откуда же ему было знать, что крик чаек и запах моря будут сопровождать его едва ли не каждый день галерной каторги? И что восхитительная прохлада морской воды станет недосягаемым плодом для измученного жарой гребца – коварна османская пытка… Дополненная тонким кнутом, обжигающим спины гребцов, когда туркам хочется идти быстрее – впрочем, полонянников османы также безжалостно полосуют, едва заслышав чей разговор.

Боятся, ироды, что сговорятся гребцы, что взбунтуются! Хотя как бунтовать, коли руки в кандалах прикованы к веслу?!

И все же гребцы не могли не разговаривать – ночью, едва слышным шёпотом, когда вороги дремлют, а галеру стережет немногочисленная стража на носу, да в хвосте корабля… Так, от Петра Семен узнал еще об одном обидном и тяжелом поражения царских войск, случившимся примерно года полтора после Конотопа. И ведь вновь же побили царское войско из-за предательства малоросских казаков! Причем на сей раз предал сын славного гетмана Богдана, Юрий Хмельницкий…

Впрочем, это предательство можно было если не понять, так хотя бы объяснить. В целой серии сражений продвижение русско-казацкой рати под началом воеводы Василия Шереметьева и наказного гетмана Тимофея Цецюры, выступивших на Львов, было остановлено объединенным войском ляхов и крымских татар. Изначально «московиты» встали под Любаровом, дожидаясь помощи особо-то и не торопившегося на помощь гетмана Хмельницкого. И хотя в жаркой сече под Любаровом враг не сумел победить царскую рать, но без казаков Юрия у воеводы не было необходимого для победы перевеса в людях - а татары сумели перерезать дороги в тылу, нарушили снабжение… Тогда Шереметев приказал отступать "табором" - и рать его отступила, прорубая в лесах просеки и сохраняя идеальный порядок, отбивая на марше все вражеские атаки! Даже ляхи подивились ратной выучке московитов и порядку их полков...

Воевода пробился до города Чуднова. Но там, к величайшей скорби, его воинов остановили ляхи, успевшие вырваться вперёд, перейти речку Тетерев - и устроить на противоположном берегу ее сильный заслон с пушками. Фактически окруженная русская рать не смогла сбить заслон, атакованная также и с тыла - и оказалась блокирована врагом… Но самое страшное, что царские ратники полностью лишились подвоза пороха, пуль и еды - а ляхи с завидным упорством и скоростью окружили табор Шереметьева шанцами и батареями.

Именно огонь последних не позволил русским воинам прорваться из западни - а в отсутствии припасов окружённые вынужденно взялись за лошадей... В свою очередь ляхи, окружив Шереметьева, половину своего войска двинули против Хмельницкого - подозрительно не спещащего на помощь воеводе, и не сумевшего своевременно остановить подход крымских татар. Хан вновь явился со всей своей ордой, благодаря чему паны получили едва ли не двукратное преимущество на поле боя. Так что и казаков "гетмана Юрия" ворог успешно встретил у Слободищева, где ляхи и татары разбили казаков, навязав Хмельницкому кабальный договор и службу...

А русские ратники боролись, пока не кончились уже все запасы пороха