а также конные черкасы попытались было обойти табор, проверяя передвижную русскую крепость на прочность…

Благоразумно остерегаясь теперь даже приближаться к полку Баумана.

Замерший на возу десятник Ворона мог командовать лишь вставшими подле него стрельцами – но ведь весь его «десяток» на одном возу и поместился! При приближении татарской лавы (сотен пятьдесят, не меньше!) к правому крылу «гуляй-города» у Петра заныло в груди… Но боятся было поздно. Упрямо сжав зубы, он коротко приказал, меряя на глазок примерное расстояние до врага:

- Целься, братцы.

Впрочем, еще прежде, чем десятник успел бы отдать приказ, гулко, путь и немного вразнобой загремели «гаковницы»… Но подле стрельцов Вороны не было возов ни с пушками, ни с затинными пищалями. Так что и враг упрямо попер вперед на участке поредевшей стрелецкой сотни – усиленной, впрочем, драгунами.

- Ждем…

Петр бы уже отдал приказ стрелять – но сотенный голова молчал, так что молчал и десятник... Молчание, впрочем, надолго не затянулось:

- Пали-и-и!!!

Ворона не стал повторять команды итак громко рявкнувшего сотника – он просто утопил спусковую скобу легкой кремневой пищали, предварительно зажмурив глаза… Грохнул залп сотни, возы затянуло дымом – и Петр принялся спешно заряжать мушкет.

Дым, к слову, вскоре рассеялся, стоило лишь десятнику подготовить замок к бою. А враг, словно бы и не заметивший потерь первого залпа, обнаружился всего в полусотне шагов от гуляй-города. Эх! Вот если бы ратников хватило бы на смену шеренг – пусть даже на возах! Ведь стрельцы давно уже освоили караколь немецких мушкетеров, и много времени на смену бы не потратили… Впрочем, когда над головой засвистели татарские срезни, вонзающиеся в землю за возами, Петр даже порадовался, что у стрельцов нет второй шеренги, сейчас бы наверняка угодившей под обстрел!

Но радость мгновенно схлынула – как только со стороны татар вдруг загремели многочисленные выстрелы пистолей и карабинов…

- Что творят, ироды! Из трофейных бьют!

Гаврила, матерый стрелец лет тридцати пяти, отчаянно ругнулся – пуля пробила стенку тура, свистнув в вершке от виска ратника! Но выбитая ей щепа оцарапала тому щеку...

- Могут и из своих. Говорят, плененные крымчаками мастера делают хорошие самопалы в Бахчисарае.

Упорно трамбующий пулю шомполом десятник, впрочем, был неправ. Огнестрельным оружием собственного производства хан старался вооружить прежде всего личную гвардию и нукеров преданных ему мурз. На штурм же табора он бросил тех крымчаков, кому достались трофейные рейтарские карабины – а с ними и черкасов с самопалами…

И все же Вороне повезло – поцарапанная щека Гаврилы стала единственной потерей в его десятке. У соседей же справа растянулся на дне воза раненый в грудь драгун, слева замертво рухнул наземь рыжебородый стрелец… На его красном кафтане не было видно крови, но воин был тяжело ранен.

- Целься!!!

Ратники Петра упрямо вскинули пищали, высунув стволы в бойницы, да дружно утопили приклады в плечо. Сам десятник также наметил цель – татарина с луком да в цветастом халате, готовящегося пустить стрелу в бойницу тура… Опережая степняка, вполне способного послать срезень точно в узкий просвет, Ворона выкрикнул:

- Пали-и-и!!!

На сей раз крик десятника опередил команду сотенного головы – но последняя потонула в грохоте бомбард, огрызнувшихся картечью буквально в упор! Догоняя каменный дроб, разрядили пищали по ворогу и прочие стрельцы; возы затянуло дымом – сквозь который раздался такой страшный вой увечных татар, что ушам больно стало…

Когда же дым развелся, Вороне и его стрельцам предстали лишь спины крымчаков, развернувших своих лошадей – да сотни тел, усеявших все пространство перед стеной гуляй-города. Все же молодец Матвей Спиридонов, голова стрелецкого приказа – ведь до последнего запрещал открыть огонь из бомбард, покуда враг не подобрался уже вплотную!

Зато когда приблизился, картечь собрала такую щедрую дань крови, что прочие вороги устрашились воя раненых – и собственного конца… С полсотни отчаянных храбрецов, правда, все же доскакали до линии возов, попытавшись проскочить сквозь бреши в стене гуляй-города. Но по совету донцов соединяющие их цепи опустили пониже к земле, на уровень колена - так, чтобы конный не сразу мог их заметить... Старая казачья уловка сработала, как всегда, безотказно - смельчаки, попытавшись на всем скаку прорваться сквозь бреши, прямо на разгоне полетели наземь вместе с лошадьми!

А после вновь запели полковые трубы рейтар – Змеев бросил «черных всадников» вслед ворогу, покуда поганые расстроены точным стрелецким огнём! Но сотне Фанронина, попавшей в переплет и потерявшей многих воев ранеными и убитыми, дозволили остаться в гуляй-город... И только успел Ворона вновь зарядить пищаль (на всякий случай), как со спины раздался окрик:

- Тезка, выручай! У Лешки рана открылась…

А радостный Гаврила, ещё не до конца поверивший, что вновь уцелел, счастливо затянул:

- Не робей, не грусти! Пришел домой - гуляй, гуди! А нагулявшися - беги! Бойся женкиной руки!

Глава 13.

Успех в первом столкновении с татарами придал людям уверенности, приободрил их; ратники истово благодарили Господа Иисуса Христа в своих коротких, походных молитвах – да вновь просили о заступничестве Пресвятую Богородицу.

И наоборот, татары и черкасы, впервые столкнувшись именно с передвижным гуляй-городом, защищающим русских ратников не только в неподвижном таборе, но и на марше, откровенно растерялись. Молодец все же Бауман, хоть и немец – но ведь светлая голова! Потери поганых, попавших как под смертоносный огонь многоствольной артиллерии, так и под картечь тюфяков (не забываем также про залповый огонь стрельцов да мушкетеров) пошли на тысячи раненых и убитых… Можно с полной уверенностью сказать, что за потери русской рати в ханской засаде расквитались сполна!

И все же Алексей Никитич Трубецкой отчетливо понимал – самое сложное и страшное ждет его рать впереди. Когда начнется переправа, и на тот берег Сейма уйдет большая часть русского воинства, ничто не помешает врагу атаковать оставшихся, надеясь разгромить хотя бы половину иль треть московской рати… Выход, конечно, есть – возвести шанцы, посадив в них драгун и рейтар под началом Змеева, усилить бравого полковника хотя бы тюфяками. Венедикт Андреевич – офицер надежный, должен прикрыть отступлении и продержаться, покуда оставшиеся полки придут в расстройство на переправе…

И все же мрачное напряжение не покидало командующего русской ратью. Рано еще праздновать победу, впору и самому обратиться к Господу с горячей мольбой!

Трубецкой в сверкающем на солнце зерцальном доспехе мерно покачивался в седле. Составная броня его включает как само круглое «зерцало», прикрывающее живот и солнечное сплетение, так и защищающие