вместо медсестры к хозяйке пришла та, которой не обязательно отворять дверь.

Он думал, что в аквариуме появятся новые рыбы, но когда окно снова зажглось, то он обнаружил там ту же медсестру в белом халате. Она курила у открытого окна, а всё в комнате оставалось тем же – кроме исчезнувшей старушки. Даже кресло-кровать никуда не делось, просто теперь спала в нём другая женщина.

Иногда Учитель думал, что его предназначение именно в этом: не ходить по утрам в школу, не проверять по вечерам контрольные работы, а смотреть из окна и запоминать происходящее. Мысли записать всё это у него не возникало, ему и так приходилось много работать с бессмысленными бумагами на службе.

И вот однажды, когда Учитель сел у окна с привычной кружкой крепкого чая, то увидел, что шторы третьего окна подняты и, собранные наверху, напоминают паруса, притянутые к реям.

Перед ним была комната, внутрь которой он не мог проникнуть все эти годы.

Она была огромна и освобождена от лишних предметов, как вся его прожитая жизнь. На стенах веселели обои повышенной духовности – сплошь южные пейзажи. Фотообои были очень популярны в его детстве, только именно этих картин он не узнавал. Всю стену сзади покрывало изображение местности с плавными холмами, к склонам которых притулились белые домики без крыш. Везде росли круглые, как шары, деревья и торчали другие – похожие на пирамидальные тополя.

Ещё в комнате стоял огромный пустой стол, размеры которого поразили Учителя.

За пустым столом сидели гости. Гостей было много, и среди них он узнал своего сурового Завуча, видимо, как и его подчинённый, снимавшего помещение поближе к школе. Кажется, там было несколько взрослых и, что удивительно, ученики из их школы. Посередине между ними на столе была не просто пустота, а то, что он определил словом «зияние». Больше чем пустота, трагическая нехватка чего-то.

Учитель налил вина в стакан, а когда поднял глаза, то увидел, что в доме напротив набухает драка. Вот пустота беззвучно лопнула – и фигуры пришли в движение. Высокий и бородатый гость пригнул подростка к столу, и финский нож тускло блеснул у него в руке.

Наблюдатель невольно прикрыл глаза на мгновение, а когда открыл их вновь, обнаружил, что всё переменилось.

Руку с финкой перехватил огромный седобородый человек, в котором учитель узнал Директора школы. Директор погрозил своему противнику огромной бараньей ногой, взятой с появившегося блюда.

И эту картину вдруг закрыли упавшие шторы.

Учитель встал и некоторое время ходил по комнате, чтобы успокоиться. На следующий день в школе он всматривался в лица своих коллег, но не решился их ни о чём спросить.

Вечером он обнаружил, что шторы опять подняли.

За столом сидели совсем другие люди. Они были пьяны, и многие уже спали, положив голову в тарелки, не выпуская из рук ножей и вилок.

В углу расположился хозяин – старик, которого Учитель никогда не видел. Он был худ и бородат, в больших широких трусах, и более на нём не было ничего.

Кажется, эти люди вызвали проститутку. Она была совсем девочка и плясала перед стариком, изображая стриптиз. Выходило у неё нелепо, и Учитель испытал двойной стыд: один – за своё подглядывание, а другой – за неуклюжую девочку. Старик пошевелил губами, и кто-то встал из-за стола и вышел в другую комнату. Через минуту он появился в комнате с большим подносом, на котором лежала огромная баранья голова.

Другой человек шагнул к окну и начал отвязывать верёвку штор. Тогда учитель понял, что в этот вечер ему ничего больше не покажут.

Следующим вечером он занял свою наблюдательную позицию не без волнения. А ведь он так не любил волнения и всю свою жизнь посвятил тому, чтобы никогда не волноваться. За это его и ценили: он никогда не повышал голоса на учеников и всегда был ровен с коллегами.

Итак, он начал всматриваться в окно напротив.

И сразу же увидел Завуча.

Вокруг него сидели двенадцать учителей, и всех их он знал. Перед каждым гостем на тарелке лежала рыба. Только перед Завучем не было тарелки, лишь стояла одинокая чашка. Правда, довольно большая.

Учитель отвёл глаза, а когда посмотрел снова, то увидел на двенадцати тарелках двенадцать рыбьих голов, двенадцать хребтов и двенадцать хвостов. Учителя держали в руках двенадцать рыбьих пузырей.

Дюжина спичек вспыхнула одновременно, и ему показалось, что он слышит, как трещат пузыри на огне.

Завуч беззвучно говорил что-то, и Учитель почувствовал укол обиды оттого, что его не позвали на эти посиделки. Но тут, видимо, в дверь постучали, потому что все сидевшие за столом одновременно повернули голову в сторону.

Днём он даже хотел пожаловаться на это Завучу, но тот куда-то уехал. Говорили, что он может не вернуться. Сплетничали также, что им даже могут прислать нового Завуча.

Занятия в школе шли своим чередом, скоро начинались каникулы, и Учитель провёл несколько вечеров в школе.

Когда он наконец очутился дома, то с нетерпением уставился в окно, будто зритель в театральной ложе.

Окно было распахнуто, шторы были подняты, тюль завернуло ветром.

Посередине комнаты стояли четверо. И он прекрасно знал всех – физкультурника с мячом, заведующую школьной столовой, державшую в руке половник, медсестру со стетоскопом и учителя музыки.

Учитель музыки достал откуда-то из-за спины блестящую золотую трубу и поднёс к губам.

Тонкий звук стал нарастать, мелодия, сперва тихая, каждую секунду усиливалась.

По очереди распахнулись семь окон, что были перед ним, даже залитое молоком окно медпункта на первом этаже.

Тревога наполнила наблюдателя, и волосы зашевелились бы на его голове, если бы он не был давно лыс.

Звук заполнил весь двор и поднялся к небесам. Захлопали окна, по пустырю двора понеслись бумажки и мусор, какая-то женщина бросилась сдёргивать бельё с верёвки, заплакал ребёнок.

Что-то за спиной Учителя упало с полки и покатилось по полу.

И он понял, что хочешь не хочешь, а теперь придётся в этом поучаствовать.

Неполный список благодарностей

Евгению Авцину, потому что, даже не имея пикейных жилетов, безумный мир нужно обсуждать именно с этим градусом меланхолии.

Анне Воздвиженской за её литературное чутьё, что безупречно, но, что ещё важнее, за чутьё нравственное.

Светлане Тетерниковой за совместный труд по выращиванию русской репы.

Маргарите Кагановой за роль адвоката дьявола.

Александру Алексееву, потому что не всякому повезёт найти настоящего читателя, а мне повезло.

Евгении Сыровой за помощь в трудную минуту.

Андрею Лоскутову за донскую воду, меловые холмы и падающие