— Пан великий канцлер литовский, — обратился к Сапеге король, — проведите переговоры с московитами из Смоленска. По возможности нужно обменять пленных, вернув всех, кто был захвачен в битве при Клушине и вчерашнем сражении.

Тот в ответ поклонился и хотел было заверить Сигизмунда, что всё будет сделано, однако король продолжил, не дав ему заговорить.

— Одновременно, — сказал он, — снеситесь со своим кузеном в Калуге. Велите ему от моего имени бросать царька и присоединяться к моему войску.

— Здесь? — удивился Сапега. — Под стенами Смоленска?

— Нет, пан великий канцлер литовский, — отмахнулся король. — Под стенами Москвы. Вот истинная и достойная нас цель.

Сигизмунд выждал пару мгновений, давая всем в комнате принять его слова, и обратился теперь уже к Жолкевскому.

— Пан гетман польный, — произнёс король, — готовьте войско к выступлению. Лагеря на другом берегу Днепра потеряны, однако лучшие наши силы остались целы. Мы выступим как можно скорее. Ложным манёвром уйдём на юг, а после армия двинется к Калуге, на соединение с Яном Петром Сапегой и его хоругвями. Оттуда же прямым маршем к Москве, которая откроет передо мной ворота.

— Простите, ваше величество, — как можно вежливее поинтересовался Сапега, — но уверены ли вы в том, что ворота Москвы будут открыты перед вами?

— Кавалер Новодворский, — обратился король к рыцарю Мальтийского ордена, который на правах первого спасителя его величества стоял за его плечом, как и Балабан, — сколько писем и от кого мы получили из Москвы с предложением королевичу Владиславу занять престол?

— Не менее семи, ваше величество, — доложил готовый к такому вопросу Новодворский. — От ведущих боярских родов Московии, таких как князья Мстиславский и Воротынский, а также бояре Романов и Шереметев. Все они, как будто бы не сговариваясь, слали вам письма с приглашением на престол королевича Владислава.

— Как вы считаете, этого достаточно, панове? — обратился к офицерам король.

— Пока есть армия князя Скопина-Шуйского, — рубанул ничего не боявшийся из-за своих поражений и уже смирившийся в общем-то с потерей гетманской булавы Жолкевский, — не достаточно, ваше величество. Лишь разбив его и уничтожив армию, мы сможем взять Москву. Нам не откроют ворота столицы, как не открыли ворота Смоленска. Нужна решительная победа, разгром московитской армии, чтобы сын ваш, ваше величество, смог примерить московскую корону.

В помещении в третий раз воцарилась тишина. Теперь уже все, кажется, даже дышать перестали, даже кожа сапог почти не скрипела, потому что офицеры боялись двинуться лишний раз.

— Я не despotes orientalis, — заявил король, справившись с первым приступом гнева. Однако на то он и monarcha occidentalis, чтобы никто не заметил изменения в его настроении, если сам он того не желает показать, — и не стану карать никого за то, что он говорит мне то, с чем я могу быть не согласен. Пан гетман польный, вы как человек военного склада ума говорите верно, однако в этом деле быть может важнее политика. Трон под московитским царём шатается уже давно и держится он на одних лишь победах его родственника, молодого князя Скопина.

— Именно поэтому мы и должны разбить его, — решительно заявил Жолкевский. — После этого трон под царём будет уже не шататься, он попросту свалится с него. Прямо в тёплые объятья бояр, которые лишь рады его падению и разорвут его на куски, как поступили с первым самозванцем.

— И всё же, — осторожно заметил Сапега, считавший, что этот затянувшийся поход надо заканчивать и возвращаться домой, — вы считаете, пан гетман, что без крупной военной победы не обойтись?

Король с тем же вежливым интересом смотрел на Жолкевского, однако того было подобным не пронять.

— Никоим образом не обойтись, — не терял решимости гетман. — Пока московиты верят в счастливую звезду этого выскочки Скопина, его родственник удержится на троне. Московиты варвары и верят в одну только силу. Они могут слать вам, ваше величество, сколько угодно писем, однако пока Скопин жив и у него есть армия, сила будет за ним, а значит и за его родственником Василием Шуйским, сидящем не престоле.

— Вы дважды пытались разбить его, пан гетман, — напомнил ему король, — оба раза неудачно. Как же вы собираетесь сделать это?

— В поле, ваше величество, — ответил Жолкевский. — Необходимо навязать ему полевое сражение. Его не выдержат не только московиты, но и наёмники.

— И как же вы планируете это сделать? — задал следующий вопрос Сигизмунд.

— Конечно же, развив ваш план, ваше величество, — отвесил ему короткий из-за тесноты, но весьма вежливый полупоклон Жолкевский. — Вы мыслите как военный и политик и услышав вас я понял, как нам нужно строить дальнейший план Московской кампании.

Заинтригованный его словами Сигизмунд пригласил гетмана поближе к столу, на котором была расстелена карта Смоленска и его ближайших окрестностей.

— Для начала, ваше величество, — произнёс Жолкевский, — велите принести карту меньшего масштаба, чтобы на ней были видны не только Смоленск, но и Москва.

Новодворский распорядился, не дожидаясь королевского приказа, и вскоре слуга принёс подробную карту меньшего масштаба.

— Пока пан великий канцлер литовский будет вести переговоры с московитами, — бодро принялся излагать Жолкевский, — наша армия подготовится и снимется с места. Вся. Мы покинем Смоленск и, как вы, ваше величество, велели сделаем всем войском обходной манёвр. Пройдём на юго-запад, а после повернём к Калуге, обойдя Дорогобуж. Путь будет труден, потому что в той стороне дорог мало и местность сильно разорена войной. Однако местное шляхетство недовольно Москвой и весьма вероятно примет вашу руку, и даже присоединится к вам.

— Где же мы соединимся с Яном Петром Сапегой? — заинтересовался король.

— В Калуге, ваше величество, — ответил Жолкевский. — Скажите, великий канцлер, вы сумеете убедить вашего кузена отказаться от поддержки калужского царька ради королевича Владислава?

— Я буду писать кузену, — кивнул Сапега, — однако он весьма независим и ему, быть может, не хватит лишь моих слов. Если бы ваше величество присоединили свой приказ, но в мягкой форме, к моим увещеваниям, это возымело бы больший эффект.

Королю снова пришлось смирять гнев. Проклятая страна с её строптивыми аристократами! Они во всём подражают французам, особенно в своеволии. Король, видите ли, должен увещевать своего подданного, чтобы тот пришёл ему на помощь, отказавшись от собственных амбициозных планов. Однако этого, конечно же, никто не заметил, даже заминка с ответом оказалась настолько короткой, что все, верно, подумали, будто король подбирает слова. Отчасти так оно и было.

— Составьте часть письма от моего лица, пан великий канцлер, — милостиво разрешил Сапеге Сигизмунд, — я приложу к нему свою подпись.

— Благодарю, ваше величество, — поклонился ему Сапега. — По окончании рады я тут же займусь подготовкой письма к