письмом и назвался Тимом Митчеллом, явившимся из Лондона. Насрать, кем счёл меня капитан – своим сыном или агентом Куда: когда он задал вопрос, я изобразил улыбку и отвернулся; впредь он не спрашивал. Но в чём заключается заговор, мне ещё предстоит выяснить.

– Быть может, он касается опиума? – Предположил Эбенезер и на острый взгляд Берлингейма ответил в свою защиту: – Именно опиум искалечил свинарку и жену его тоже убил. – Поэт кратко пересказал историю Сьюзен Уоррен, не забыв о чудесном совпадении – присутствии Джоан Тост и благородной жертве женщины во имя её спасения. Однако Берлингейм хмурился и качал головой по ходу всего недолгого откровения.

– Разве не чудеса? – вопросил Эбенезер.

– Чересчур чудеса, – ответил Генри. – Не хочу быть излишне скептичным, Эбен, равно как и разочаровывать тебя; сама-то девка искалечена опиумом, я признаю, и возможно, всё, что она говорит, истинно, как Писание. Но вон там, у реки, стоит пара надгробий, бок о бок; на одном начертано «Паулина Митчелл», а на другом – «Элизабет Уильямс». И я клянусь, что имя Джоан Тост в этом доме не упоминалось – по крайней мере, в моём присутствии. Единственная шлюха, за которой капитан, насколько мне известно, увивается, это сама Сьюзи, а с нею мы все не раз и не два развлеклись. Я также нигде не видел пузырьков с опиумом, хотя он, конечно, может кормить её тайком. Думаю, она прослышала о Джоан Тост от твоего лакея – язык у него без костей. Что касается прочего, то это попросту байка, чтобы вытянуть из тебя серебро; когда не вышло, она изобразила жертву, о которой ты говорил, в надежде во второй раз преуспеть. Не ты ли сказал, что весь ужин она провела в кухне с твоим лакеем?

– Так оно и было, – признал Эбенезер, – но мне кажется, что она…

– Да полно, – рассмеялся Генри, – в конечном счёте тебя околпачили не больше, чем Сьюзен, и если Джоан Тост здесь, мы её найдём. Но расскажи мне теперь о своих приключениях: ты, чёрт побери, постарел лет на пять с нашей последней встречи!

– На то имелись причины, – вздохнул Эбенезер и, хотя он оставался поглощён мыслями о Джоан Тост, с посильной лаконичностью поведал о встрече с Бертраном на борту «Посейдона», потере денег стараниями азартного лакея, дурном обращении со стороны экипажа и захвате обоих под командованием Томаса Паунда. При каждом откровении Берлингейм качал головой или сочувственно бурчал; при упоминании Паунда он потрясённо вскрикнул – не только из-за совпадения, но и от вывода, что Куд заручился поддержкой губернатора Виргинии Андроса, который нанял Паунда для охраны побережья.

– А это не так уж и странно, – заявил Генри, подумав. – Любви между Андросом и Николсоном больше нет. Но представить тебя в когтях у Паунда! Что, эта здоровая чёрная бестия Боабдиль ещё у него в команде?

– Первым помощником, – содрогнувшись, ответил поэт. – Боже правый, какие ужасы он творил на «Киприде»! Ту самую девку, о которой я рассказывал, залезшую в такелаж бизань-мачты, он чуть ли не вскрыл, как устрицу. До чего же я радовался, когда она наградила злодея дурной болезнью!

– Ты сам её едва не подцепил, – здраво напомнил Берлингейм. – И не один раз, а дважды. Видел сыпь на коже Сьюзен Уоррен?

– Но ты тоже…

– Немного с нею позабавился, – докончил Генри. – Однако мне известны разные способы развлекаться с женщинами. – Он восторженно поскрёб подбородок. – Я слышал о блядских кораблях, но думал, что это матросская легенда.

Эбенезер продолжил, рассказав о встрече Паунда с капитаном «Посейдона» Мичем, отложив на потом историю с тайным дневником Джона Смита, и закончил описанием их с Бертраном казни, спасения, а также знакомством с Дыропахарем и Куассапелагом, Королём Анакостина.

– Потрясающе! – воскликнул Генри. – Твой Дыропахарь – африканец-раб, не сомневаюсь, но этот Куассапелаг… Ты знаешь, Эбен, кто он такой?

– Назвался королём Пискатауэев…

– Так и есть. И он настроен недружелюбно! В минувшем июне он убил англичанина по имени Лайсл и был вверен заботам полковника Уоррена в графстве Чарльз, который всё ещё является верным другом Куда. Однажды ночью этот Уоррен по какой-то странной причине выпустил дикаря и был за это смещён, но Куассапелага потом никто не видел. Говорили, что он пытается настроить Пискатауэев против Николсона.

– Это ужасно, если так, – сказал Лауреат, – но за него самого я должен поручиться, Генри; нашим мэрилендским плантаторам хорошо бы иметь половину его благородства. Но постой и скажи, прежде чем я продолжу: что ты узнал о твоём предке, сэре Генри Берлингейме?

Тот вздохнул.

– Не больше, чем знал в Плимуте. Помнишь, я говорил, что журнал пересылали разным Смитам-папистам? Ну, так первым из них был Ричард Смит – прямо здесь, в графстве Чарльз – это генеральный инспектор лорда Балтимора. Как только я тут устроился и открылся Николсону, то принялся собирать журнал по кускам, чтобы отдать под суд Куда и его приспешников. Но когда мне удалось добраться до Дика Смита и назвать ему губернаторский пароль…

– …Он заявил, что Куд каким-то бесом давно заполучил свою часть, – расхохотался Эбенезер.

– Смех, да и только, чёрт побери! Дик Смит попытался помочь кое-каким своим друзьям-папистам, назначая их заместителями, но Куд, когда губернатор Копли умер, усмотрел шанс поднять вой о папизме и перевернуть хозяйство Смита вверх дном. Как ты об этом узнал?

Эбенезер извлёк из кармана несколько сохранившихся листов дневника.

– Как же мне самому не разузнать что-нибудь об интриге при таком-то замечательном наставнике? Ты ничего не сумеешь прочесть, но это – часть того самого документа.

Берлингейм жадно выхватил её и поднёс к свету.

– Ах, Господи! – вскричал он. – Ни слова не уцелело!

– Из журнала Ассамблеи – да, – согласился Эбенезер. Он рассказал, как похитил бумаги у Паунда и взял их с собой на доску шлюпа. – То, что мы лишились улик – беда Мэриленда, – заключил поэт и вновь рассмеялся при виде огорчения Берлингейма. – Ликуй, Генри! По-твоему, я продержусь с такой добычей хоть две минуты, не изучив оборотную сторону?

– Хвала Господу! Ты и дразниться научился!

Без дальнейших проволочек Эбенезер, хотя ночь уже была на исходе, изложил тайную историю путешествия капитана Джона Смита по Чесапикскому Заливу и – с некоторым смущением – пересказал повесть о ненасытной королеве Хиктопика.

– Это великолепно! – воскликнул Берлингейм в конце. – Нам известно, что сэр Генри остался жив, покинул селение Поухатана со Смитом и отправился с ним по Заливу. Сверх того, судя по всему, что нам известно, они ненавидели друг друга и обоюдно желали зла. Но в «Общей истории» Смита о Берлингейме нет