вельможи и духовенство предвидели конечное падение их власти и веры; народ ужаснулся рабства. В душах вспыхнула благородная любовь к государственной независимости, к обычаям, к законам отцов: усиленная воспоминаниями древности – раздраженная ненавистию к христианам, прежним данникам, тогдашним угнетателям Батыева потомства, – она преодолела естественную склонность людей к мирным наслаждениям жизни; произвела восторг, жажду мести и крови, рвение к опасностям и к великим делам. В движении, в пылу геройства казанцы не чувствовали своей слабости; а как в самой отчаянной решительности надежда еще таится в сердце, то они исчисляли все безуспешные приступы наши к их столице и говорили друг другу: «Не в первый раз увидим москвитян под стенами; не в первый раз побегут назад восвояси, и будем смеяться над ними!» Таково было расположение царя и народа в Казани; но Иоанн предлагал милость, чтобы исполнить меру долготерпения, согласно с политикою его отца и деда.

19 августа государь с 150 000 воинов71 был уже на Луговой стороне Волги. Шиг-Алей отправился на судах занять Гостиный остров, а боярин Михайло Яковлевич Морозов72 вез снаряд огнестрельный, рубленые башни и тарасы, чтобы действовать с них против крепости. Несколько дней шли дожди; реки выливались из берегов; низкие луга обратились в болота: казанцы испортили все мосты и гати. Надлежало вновь устроить дорогу. 20 августа на берегу Казанки Иоанн получил ответную грамоту от Едигера. Царь и вельможи казанские не оставили слова на мир; поносили государя, Россию, христианство; именовали Алея предателем и злодеем, писали: «Все готово: ждем вас на пир!» В сей день войско увидело пред собою Казань и стало в шести верстах от нее на гладких, веселых лугах, которые подобно зеленому сукну расстилались между Волгою и горою, где стояла крепость с каменными мечетями и дворцом, с высокими башнями и дубовыми широкими стенами (набитыми внутри илом и хрящом). Два дня выгружали пушки и снаряды из судов. Тут явился из Казани беглец мурза Камай и донес государю, что он ехал к нам с 200 товарищей, но что их задержали в городе; что царь Едигер, Кульшериф-Молна, или глава духовенства, князья Изенеш Ногайский, Чапкун, Аталык, Ислам, Аликей Нарыков, Кебек Тюменский и Дербыш умели одушевить народ злобою на христиан; что никто не мыслит о мире; что крепость наполнена запасами хлебными и ратными; что в ней 30 000 воинов и 2700 ногаев; что князь Япанча со многочисленным отрядом конницы послан в Арскую засеку73 вооружить, собрать там сельских жителей и непрестанными нападениями тревожить стан россиян. Иоанн принял Камая милостиво; советовался с боярами; велел для укрепления изготовить на каждого воина бревно, на десять воинов тур; Большому и Передовому полку занять поле Арское, Правой Руке – берег Казанки, Сторожевому – устье Булака, Левой Руке стать выше его, Алею – за Булаком у кладбища, а царской дружине, предводимой им и князем Владимиром Андреевичем, на Царевом лугу; строго запретил чиновникам вступать в битву самовольно, без государева слова, и 23 августа, в час рассвета, войско двинулось. Впереди шли князья Юрий Шемякин-Пронский74 и Федор Троекуров75 с козаками пешими и стрельцами; за воеводами атаманы, головы стрелецкие, сотники, всякий по чину и в своем месте, наблюдая устройство и тишину. Солнце восходило, освещая Казань в глазах Иоанна: он дал знак, и полки стали; ударили в бубны, заиграли на трубах, распустили знамена и святую хоругвь, на коей изображался Иисус, а вверху водружен был Животворящий Крест, бывший на Дону с великим князем Димитрием Иоанновичем. Царь и все воеводы сошли с коней, отпели молебен под сению знамен, и государь произнес речь к войску: ободрял его к великим подвигам; славил героев, которые падут за веру; именем России клялся, что вдовы и сироты их будут призрены, успокоены отечеством; наконец, сам обрекал себя на смерть, если то нужно для победы и торжества христиан. Князь Владимир Андреевич и бояре ответствовали ему со слезами: «Дерзай, царю! Мы все единою душою за Бога и за тебя». Духовник Иоаннов, протоиерей Андрей, благословил его и войско, которое изъявляло живейшее усердие. Царь сел на аргамака, богато украшенного, взглянул на Спасителев образ святой хоругви, ознаменовал себя крестом и, громко сказав: «О Твоем имени движемся!» – повел рать прямо к городу. Там все казалось тихо и пусто; не видно было ни движения, ни людей на стенах, и многие из наших радовались, думая, что царь казанский с войском от страха бежал в леса; но опытные воеводы говорили друг другу: «Будем тем осторожнее!»

Россияне обступали Казань. 7000 стрельцов и пеших козаков по наведенному мосту перешли тинный Булак, текущий к городу из озера Кабана, и, видя пред собою, не более как в двухстах саженях, царские палаты, мечети каменные, лезли на высоту, чтобы пройти мимо крепости к Арскому полю… Вдруг раздался шум и крик: заскрипели, отворились ворота, и 15 000 татар, конных и пеших, устремились из города на стрельцов: расстроили, сломили их. Юные князья Шемякин и Троекуров удержали бегущих: они сомкнулись. Подоспело несколько детей боярских. Началась жестокая сеча. Россияне, не имея конницы, стояли грудью; победили и гнали неприятеля до самых стен, несмотря на сильную пальбу из города; взяли пленников и медленно отступили в виду всех наших полков, которые, спокойно идучи к назначенным для них местам, любовались издали сим первым славным делом. Приказ государев в точности исполнился: никто без его слова не кидался в битву, и воинская подчиненность ознаменовалась блестящим образом.

Полки окружили Казань. Расставили шатры и три церкви полотняные: Архистратига Михаила, Великомученицы Екатерины и Св. Сергия. Ввечеру государь, собрав воевод, изустно дал им все нужные повеления. Ночь была спокойна. На другой день сделалась необыкновенно сильная буря: сорвала царский и многие шатры; потопила суда, нагруженные запасами, и привела войско в ужас. Думали, что всему конец; что осады не будет; что мы, не имея хлеба, должны удалиться с стыдом. Не так думал Иоанн: послал в Свияжск, в Москву за съестными припасами, за теплою одеждою для воинов, за серебром и готовился зимовать под Казанью.

25 августа легкая дружина князей Шемякина и Троекурова двинулась с Арского поля к реке Казанке выше города, чтобы отрезать его от луговой черемисы, соединиться с Правою Рукою и стать ближе к стене. Татары сделали вылазку. Мужественный витязь князь Шемякин был ранен; но князь Дмитрий Хилков, глава всех передовых отрядов, помог ему с детьми боярскими втоптать неприятеля в крепость. Ночью Сторожевой полк и Левая Рука без боя и сопротивления расставили туры и пушки. Стрельцы окопались рвом; а козаки под самою городскою стеною засели в каменной, так называемой Даировой бане. В сии два