Не опасаясь ничего со стороны образованных держав европейских, Иоанн тем более занимался безопасностию наших юго-восточных пределов. Две вновь построенные крепости – Михайлов на Проне, Шатск на Цне – служили оградою для Рязани и Мещеры. Но важнейшим страшилищем для варваров и защитою для России между Азовским и Каспийским морем сделалась новая воинственная республика, составленная из людей, говорящих нашим языком, исповедующих нашу веру, а в лице своем представляющих смесь европейских с азиатскими чертами; людей, неутомимых в ратном деле, природных конников и наездников, иногда упрямых, своевольных, хищных, но подвигами усердия и доблести изгладивших вины свои, – говорим о славных донских козаках, выступивших тогда на феатр истории. Нет сомнения, что они же назывались прежде азовскими, которые в течение XV века ужасали всех путешественников в пустынях харьковских, воронежских, в окрестностях Дона; грабили московских купцов на дороге в Азов, в Кафу; хватали людей, посылаемых нашими воеводами в степи для разведывания о ногаях или крымцах, и беспокоили набегами Украйну. Происхождение их не весьма благородно: они считались российскими беглецами; искали дикой вольности и добычи в опустевших улусах Орды Батыевой, в местах ненаселенных, но плодоносных, где Волга сближается с Доном и где издавна был торговый путь из Азии в Северную Европу; утвердились в нынешней своей области; взяли город Ахас, назвали его, думаю, Черкасским, или Козачьим (ибо то и другое имя знаменовало одно); доставали себе жен, как вероятно, из земли Черкесской и могли сими браками сообщить детям нечто азиатское в наружности. Отец Иоаннов жаловался на них султану как государю Азовской земли; но козаки гнушались зависимостию от магометанского царства, признали над собою верховную власть России – и в 1549 году вождь их Сарыазман47, именуясь подданным Иоанна, строил крепости на Дону: они завладели сею рекою до самого устья, требовали дани с Азова, воевали ногаев, Астрахань, Тавриду; не щадили и турков; обязывались служить вдали бдительною стражею для России, своего древнего отечества, и, водрузив знамение креста на пределах Оттоманской империи, поставили грань Иоанновой державы в виду у султана, который доселе мало занимался нами, но тут открыл глаза, увидел опасность и хотел быть деятельным покровителем северных владений магометанских. В Тавриде господствовал новый хан Девлет-Гирей, племянник умершего или сверженного Саипа48: он взялся спасти Казань. Послы Солимановы49 убеждали князей ногайских, Юсуфа и других, соединиться под хоругвию Магомета, чтобы обуздать наше властолюбие. «Отдаление, – писал к ним султан, – мешает мне помогать Азову и Казани. Заключите тесный союз с ханом крымским. Я велел ему отпустить всех астраханских жителей в их отечество, мною восстановляемое. Немедленно пришлю туда и царя; дам главу и Казани из рода Гиреев; а до того времени будьте ее защитниками». Но сии князья, находя выгоды в торговле с Россиею, не хотели войны. Астрахань, важная, необходимая для купечества Западной Азии, возникала на развалинах: в ней властвовал Ямгурчей50, он вызвался быть усердным слугою Иоанновым, и чиновник московский поехал к нему для договора. Царевич астраханский Кайбула, сын Аккубеков, женился в России на племяннице Шиг-Алея, дочери Еналеевой, получив город Юрьев во владение. Опасаясь единственно хана крымского, Иоанн ждал вестей об его движениях и, собирая войско, готовился иметь дело с двумя неприятелями: с Казанью и Тавридою.

Царь Иоанн IV Васильевич Грозный

Между тем мятежники казанские, послав искать себе царя в ногайских улусах, взволновали Горную сторону; к несчастию, открылась весною ужасная болезнь в Свияжске, цинга, от коей множество людей умирало. Воеводы были в унынии и в бездействии, а казанцы тем деятельнее: отчасти силою, отчасти убеждениями они заставили всех своих бывших подданных отложиться от России. Государь велел князьям Горбатому и Шуйскому спешить туда с полками из Нижнего Новагорода; но печальные вести одна за другою приходили в Москву: болезнь усиливалась в Свияжске; горные жители, действуя как неприятели, отгоняли наши табуны; казанцы побеждали россиян в легких сшибках, умертвив всех детей боярских и козаков, захваченных ими в плен. Воеводы знали, что астраханский царевич Едигер Магмед51 едет из ногайских улусов с 500 воинов: стерегли и не умели схватить его на пути; он приехал в Казань и сел на ее престоле, дав клятву быть неумолимым врагом России.

В то же время Иоанн, к прискорбию своему, узнал, что не одна телесная, но и душевная зараза господствует в Свияжске, наполненном людьми военными, которые думали, что они вне России, следственно и вне закона, и среди ужасов смерти предавались необузданному, самому гнусному любострастию. Исполняя волю Иоаннову, митрополит послал туда умного архангельского протоиерея Тимофея с святою водою, с наставлением словесным и письменным к начальникам и ко всем воинам. «Милостию Божиею, мудростию нашего царя и вашим мужеством, – писал он, – твердыня христианская поставлена в земле враждебной. Господь дал нам и Казань без кровопролития. Мы благоденствуем и славимся. Литва, Германия ищут нашего дружества. Чем же можем изъявить признательность Всевышнему? Исполнением его заповедей. А вы исполняете ли их? Молва народная тревожит сердце государево и мое. Уверяют, что некоторые из вас, забыв страх Божий, утопают в грехах Содома и Гоморры; что многие благообразные девы и жены, освобожденные пленницы казанские, оскверняются развратом между вами; что вы, угождая им, кладете бритву на брады свои и в постыдной неге стыдитесь быть мужами. Верю сему, ибо Господь казнит вас не только болезнию, но и срамом. Где ваша слава? Быв ужасом врагов, ныне служите для них посмешищем. Оружие тупо, когда нет добродетели в сердце; крепкие слабеют от пороков. Злодейство восстало; измена явилась, и вы уклоняете щит пред ними! Бог, Иоанн и Церковь призывают вас к раскаянию. Исправьтесь, или увидите гнев царя, услышите клятву церковную».

Государь то присутствовал в думе, то смотрел полки и снаряд огнестрельный, изъявляя нетерпение выступить в поле. Боярин князь Иван Федорович Мстиславский52 и князь Михайло Иванович Воротынский53, названный тогда в знак особенной к нему милости Иоанновой слугою государевым, пошли с главною ратию в Коломну. Передовую дружину вели князья Иван Пронский-Турунтай и Дмитрий Хилков, Правую Руку – боярин князь Петр Щенятев54 и князь Андрей Михайлович Курбский, Левую – князь Дмитрий Микулинский55 и Плещеев56, стражу – князь Василий Оболенский-Серебряный57 и Симеон Шереметев58, а собственную царскую дружину – князь Владимир Воротынский59 и боярин Иван Шереметев. Уже полки стояли от Коширы до Мурома; Окою, Волгою плыли суда с запасами и пушками к Нижнему Новугороду, но в царском Совете было еще несогласие: многие думали, что лучше идти на Казань зимою, нежели летом; так в особенности мыслил