походе холод и метели, обыкновенные в сие время года, – вместо снега шел непрестанно дождь; обозы и пушки тонули в грязи. 2 февраля, когда царь, ночевав в Ельне, в 15 верстах от Нижнего, прибыл на остров Роботку, вся Волга покрылась водою: лед треснул; снаряд огнестрельный провалился, и множество людей погибло. Три дни государь жил на острове и тщетно ждал пути: наконец, как бы устрашенный худым предзнаменованием, возвратился с печалию в Москву; однако ж велел князю Димитрию Бельскому23 идти с полками к Казани, не для ее завоевания, но чтобы нанести ей чувствительный удар. Царь Шиг-Алей24 и другие воеводы шли из Мещеры к устью Цивили и соединились там с Бельским: Сафа-Гирей25 ждал их на Арском поле26, где один князь Симеон Микулинский27 с передовою дружиною разбил его наголову и втоптал в город, пленив богатыря Азика и многих знатных людей. Татары отмстили нам разорением галицких сел; но костромской воевода Яковлев28 истребил всю толпу сих хищников на берегах речки Еговки, на Гусеве поле, убив их предводителя, богатыря Арака [в октябре 1548 г.].

Недовольный сими легкими действиями нашей силы, Иоанн готовился к предприятию решительному: для того желал мира с Литвою, где ветхий Сигизмунд кончил дни свои, а юный его наследник Август29 занимался более любовными, нежели государственными делами и не имел в течение пяти лет никакого сношения с Москвою. Сигизмунд умер в 1548 году. Уже срок перемирия исходил30, а новый король молчал и даже не известил Иоанна о смерти отца. Бояре наши, князь Димитрий Бельский и Морозов, писали о том к литовским вельможам и дали им знать, что мы ждем их послов для мирного дела. В январе 1549 года воевода витебский Станислав Кишка и маршалок Комаевский приехали в Москву; вступили в переговоры о вечном мире; требовали, как обыкновенно, Новагорода, Пскова, Смоленска, городов Северских и в извинение сих нелепых предложений твердили боярам: «Посол как мех: что в него вложишь, то и несет. Исполняем данное нам от короля и думы повеление». Бояре ответствовали: «Итак, будем говорить единственно о перемирии». Заключили его на старых условиях. Но паны литовские не согласились внести нового царского титула в грамоту. С обеих сторон упрямились так, что послы было уехали из Москвы: их воротили и, соблюдая перемирие, спорили о титуле. Август признавал Иоанна только великим князем, а мы с досады уже не называли Августа королем. Были и другие неудовольствия. Государь, предлагая 2000 рублей выкупа за наших знатных пленников, князей Федора Оболенского и Михайла Голицу31, получил отказ и сам отказал королю в его требовании, чтобы евреи литовские могли свободно торговать в России, согласно с прежними договорами. «Нет, – отвечал Иоанн, – сии люди привозили к нам отраву телесную и душевную: продавали у нас смертоносные зелия и злословили Христа Спасителя; не хочу об них слышать». Но ни Россия, ни Литва не желали войны.

Один хан Саип-Гирей32 грозил мечом Иоанну и был тем надменнее, что ему удалось тогда завоевать Астрахань, богатую купечеством, но скудную войском и беззащитную, несмотря на пышное имя царства, ею носимое. Взяв сей город, хан разорил его до основания, вывел многих жителей в Крым и считал себя законным властелином единоплеменных с ними ногаев. Он сам писал о том к Иоанну; сказывал, что кабардинцы и горные кайтаки платят ему дань; хвалился своим могуществом и говорил: «Ты был молод, а ныне уже в разуме: объяви, чего хочешь? Любви или крови? Ежели хочешь любви, то присылай не безделицы, а дары знатные, подобно королю, дающему нам 15 000 золотых ежегодно. Когда же угодно тебе воевать, то я готов идти к Москве, и земля твоя будет под ногами коней моих». Зная, что Саип-Гирей возьмет дары, но не отступится от Казани и что война с нею должна быть и войною с Крымом, государь уже презирал гнев хана и засадил его послов в темницу, сведав, что он берет к себе московских купцов в домашнюю услугу как невольников и что в Тавриде обесчестили нашего гонца. Одним словом, мы чувствовали силу свою и надеялись управиться со всем Батыевым потомством.

В сие время (в марте 1549 года) Казань лишилась царя: Сафа-Гирей пьяный убился во дворце и кончил жизнь внезапно, оставив двулетнего сына именем Утемиш-Гирея33, коего мать, прекрасная Сююнбека, дочь князя ногайского Юсуфа34, была ему любезнее всех иных жен; вельможи возвели младенца Утемиш-Гирея на престол, но искали лучшего властителя и хотели, чтобы хан крымский дал им своего сына защитить их от россиян; а в Москву прислали гонца с письмом от юного царя, требуя мира. Иоанн ответствовал, что о мире говорят только с послами; спешил воспользоваться мятежным безначалием Казани и велел собираться полкам: Большому в Суздале, Передовому в Шуе и Муроме, Сторожевому в Юрьеве, Правому в Костроме, Левому в Ярославле. 24 ноября сам государь выехал из Москвы в Владимир, где митрополит, благословив его, убеждал воевод служить великодушно отечеству и царю в духе любви и братства, забыть гордость и местничество, терпимое в мирные дни, а на войне преступное. Начальником в Москве остался князь Владимир Андреевич. Иоанн взял с собою меньшого брата, князя Юрия, царя Шиг-Алея и всех знатных казанских беглецов. Зима была ужасная: люди падали мертвые на пути от несносного холода. Государь все терпел и всех ободрял, забыв негу, роскошь двора и ласки прелестной супруги. В Нижнем Новегороде соединились полки и 14 февраля стали под Казанью: Иоанн с дворянами на берегу озера Кабана, Шиг-Алей и князь Димитрий Бельский с главною силою на Арском поле, другая часть войска – за рекою Казанкою, снаряд огнестрельный – на устье Булака и Поганом озере. Изготовили туры и приступили к городу. Дотоле государи наши не бывали под стенами сей мятежной столицы, посылая единственно воевод для наказания вероломных ее жителей: тут юный, бодрый, любимый монарх сам обнажил меч; все видел, распоряжал, своим голосом и мужеством призывал воинов ко славе и победе легкой. Царь Казани был в пеленах, ее знатнейшие вельможи погибли в крамолах или передались к нам, окружали Иоанна и чрез своих тайных друзей склоняли единоземцев покориться его великодушию. 60 000 россиян стремилось к крепости деревянной, сокрушаемой ужасным громом стенобитных орудий. Но последний час для Казани еще не настал; сражались целый день. Россияне убили множество людей в городе, князя крымского Челбака и сына одной из жен Сафа-Гиреевых, но не могли овладеть крепостию. В следующие дни сделалась оттепель; шли сильные дожди, пушки не стреляли, лед на реках взломало, дороги испортились, и войско, не имея