для убийства, созданная Вторым дистриктом. Его меч уже летел к голове Пита, рассекая воздух со свистом, но Пит был быстрее.

Он ушёл под удар — не отступил, а именно ушёл, скользнув вперёд, в мёртвую зону Глосса, туда, где длинный меч превращался в обузу. Его локоть врезался в солнечное сплетение карьера, выбивая воздух из лёгких. Одновременно его нога подсекла опорную ногу Глосса, и тот начал падать — медленно, как в кошмаре, где знаешь, что произойдёт, но не можешь ничего изменить.

Нож Пита завершил падение. Глосс ударился о землю уже мёртвым, его горло было перерезано от уха до уха. Кровь хлынула на песок, впитываясь, исчезая, словно остров был голоден и жаждал ещё.

Вторая пушка.

Кашмир закричала — звук был высоким, нечеловеческим, криком раненого животного, которое видит смерть сородича. Она выскочила из-за укрытия, забыв об осторожности, забыв о тактике, забыв обо всём, кроме ярости и горя. Её лук был натянут, стрела нацелена в Пита.

Она успела выстрелить. Стрела пролетела в сантиметре от его виска — он качнулся в сторону в последний момент, и оперение обожгло кожу, оставив тонкую красную полосу. Кашмир уже тянулась за следующей стрелой, её пальцы дрожали от ненависти, но она не успела.

Пит метнул нож — не целясь, не думая, позволяя мышечной памяти сделать работу. Лезвие вошло в горло Кашмир по рукоять, и она замерла на полувздохе, её глаза были широкими от удивления. Лук выпал из её рук. Она попыталась что-то сказать, но из горла вышло только бульканье и кровь.

Она упала на колени. Потом — завалилась на бок и в скором времени затихла.

Третья пушка.

Пит стоял посреди острова, окружённый тремя телами, и его дыхание было ровным, почти медитативным. Кровь карьеров впитывалась в песок. Где-то над ареной камеры жадно ловили каждый кадр, передавая их в Капитолий, где зрители, вероятно, захлёбывались от восторга или ужаса — он не знал и не хотел знать.

Он подошёл к телу Кашмир и выдернул нож. Вытер лезвие о её одежду — методично, тщательно. Убрал оружие. И только тогда поднял глаза на группу Сойки, которая смотрела на него из-за своих укрытий. Тишина была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.

Глава 15

Серебристый парашют опустился на песок в нескольких метрах от Пита — беззвучно, грациозно, словно подарок с небес. Он подошёл, отстегнул контейнер и открыл. Внутри лежала катушка провода — тяжёлая, с характерным металлическим блеском – именно то, что он заказывал.

Он поднял катушку, проверил вес, качество. Провод был идеальным — сверхпроводящий кабель, способный выдержать экстремальные нагрузки. Кто-то в Центре управления либо был очень щедр, либо играл в свою собственную игру.

Пит подозревал второе.

— Эй!

Голос Джоанны прорезал тишину — хриплый, настороженный, с оттенком чего-то, что могло быть как страхом, так и в равной ему степени восхищением.

— Пекарь! Ты закончил там? Или нам продолжать прятаться, пока ты решаешь, убивать нас или нет?

Пит повернулся к ней. Джоанна стояла, прислонившись к ящику, её здоровая рука сжимала топор, раненое плечо было прижато к телу. Кровь просачивалась сквозь ткань, но она держалась — упрямо, зло, как и следовало ожидать от победительницы, которая выжила, притворяясь слабой.

— Убивать вас было бы контрпродуктивно, — сказал Пит, и его голос был спокойным, почти скучающим. — У меня есть провод. У вас есть план, как его использовать. Математика простая.

— Простая математика, — Финник вышел из-за укрытия, его трезубец был направлен в сторону Пита — не угрожающе, но и не расслабленно. — Ты только что убил троих людей за... сколько? Тридцать секунд? И говоришь о математике.

— Двадцать три секунды, — поправил Пит. — Я считал.

Финник моргнул. Потом, неожиданно, рассмеялся — коротким, нервным смехом человека, который не знает, плакать ему или смеяться.

— Боги. Ты серьёзно.

— Я всегда серьёзен.

Китнисс появилась из-за своего укрытия, и её глаза встретились с глазами Пита. Она смотрела на него так, словно видела впервые — или, может быть, видела наконец того, кем он был на самом деле, без масок и притворства.

— Пит, — она сказала, и в её голосе было что-то хрупкое, что-то, что балансировало на грани между облегчением и страхом.

— Китнисс.

Она подошла к нему — медленно, осторожно, как подходят к дикому зверю, который может оказаться другом или врагом. Остановилась в метре, её рука поднялась, коснулась его лица — там, где стрела Кашмир оставила красную полосу.

— Ты ранен.

— Царапина.

— У тебя кровь на лице.

— Не моя.

Она отдёрнула руку — рефлекторно, быстро. Потом взяла себя в руки и кивнула:

— Он с нами. Я за него ручаюсь.

Джоанна фыркнула:

— Ты ручаешься за парня, который только что устроил бойню так небрежно, как будто резал хлеб в своей пекарне?

— Именно за него я и ручаюсь, — Китнисс ответила твёрдо. — Он мой партнёр. Мой... — она запнулась, — ...друг.

Пит посмотрел на неё, и что-то мелькнуло в его глазах — что-то тёплое, что-то человеческое, что пробилось сквозь холодную эффективность убийцы.

— Друг, — повторил он тихо. — Да. Это... подходящее слово.

***

Битти лежал за ящиком, его нога была залита кровью, лицо — бледным от боли и потери крови. Пит опустился рядом с ним, его руки уже доставали содержимое аптечки, которую он нашёл среди припасов карьеров.

— Не двигайся, — сказал он, разрезая ткань штанов вокруг раны.

Битти смотрел на него широко раскрытыми глазами:

— Ты... ты умеешь это делать?

— Базовая полевая медицина. — Пит осмотрел рану — стрела была запущена с такой силой что прошла почти насквозь, что было даже хорошо: не нужно было причинять излишнюю боль при ее извлечении. — Повреждение мышечной ткани, артерия не задета. Повезло.

— Не чувствую себя везучим, — Битти простонал.

— Живой — значит везучий. — Пит достал бинт, антисептик, обезболивающее. — Игры научили меня как минимум этому.

Он работал быстро и уверенно — очистил рану, наложил давящую повязку, вколол обезболивающее. Его руки не дрожали, движения были точными, отработанными. Где-то в глубине памяти, которая не была полностью его, знания о том, как латать человеческие тела, были такими же естественными, как знания о том, как их разрушать.

— Готово, — он сказал. — Но ходить ты не сможешь. По крайней