— Они попытаются, — простонал Битти, прижимая ладонь к ране на ноге. — И, скорее всего, у них получится.

Китнисс оценивала ситуацию, и её мозг работал с лихорадочной скоростью, перебирая варианты. Семь стрел осталось. Три карьера в укрытии. Двое раненых в её группе. Шансы на прямой бой — близкие к нулю. Но где Пит? Объявление было для него. Провод — его запрос. Он должен быть здесь. Должен был прийти. Если только он не лежал где-то в джунглях, мёртвый, с остекленевшими глазами, с недосказанными словами на холодных губах.

Китнисс отогнала эту мысль с яростью, которая удивила её саму. Пит был жив. Пит был где-то рядом. У него был план — он всегда имел план, даже когда казалось, что выхода нет. Ей просто нужно было продержаться достаточно долго.

— Держим позиции! — крикнула она. — Нам нужно дождаться Пита!

Ещё одна стрела просвистела мимо, ударилась о ящик в сантиметре от головы Финника. Где-то высоко над ареной серебристый парашют начинал свой долгий спуск, неся катушку провода, которая могла изменить всё.

***

А в это время, невидимый для всех — для карьеров, для группы Сойки, для камер, которые жадно ловили каждый момент битвы, — Пит Мелларк скользил через воду как тень.

Он вошёл в лагуну за полчаса до того, как арена начала сходить с ума. Расчёт был простым: карьеры будут смотреть на джунгли, на дорожки-спицы, на очевидные пути подхода — туда, откуда пришёл бы любой нормальный трибут. Они не ожидали бы атаки из воды, да и не могли ее контролировать так, чтобы заметить его.

Большинство трибутов из внутренних дистриктов не умели плавать. Откуда им было научиться? В шахтёрском Двенадцатом не было ни океана, ни озера, ни даже приличной реки. Но Пит умел. Не потому, что у него были возможности практиковаться — их не было. Но Джон Уик знал. Где-то в той части памяти, которая не была полностью его собственной, хранились знания о том, как двигаться в воде бесшумно, как контролировать дыхание, чтобы максимизировать время под поверхностью, как использовать течения и тени, как превратить водную среду из препятствия в союзника.

Вода была тёплой — почти приятной, если бы обстоятельства позволяли думать о комфорте. Удивительно чистой — он мог видеть песчаное дно, редкие пучки водорослей, косяки серебристых рыб, которые скользили мимо, не обращая внимания на странное существо, вторгшееся в их мир.

Пит плыл медленно, контролируя каждое движение с точностью, граничащей с одержимостью. Ни единого лишнего всплеска. Ни единой ряби на поверхности, которая могла бы выдать его присутствие. Лёгкие горели, требуя воздуха, но он игнорировал их протест, считая секунды. Тридцать. Сорок. Ещё пятнадцать. Ещё десять.

Когда он всплывал — а это приходилось делать, человеческое тело имело свои пределы, — он делал это рядом с дорожками-спицами, используя их массивные опоры как укрытие. Высовывал только нос и рот для быстрого, бесшумного вдоха, потом погружался снова, прежде чем кто-либо на острове мог заметить даже рябь. Он был на полпути к цели, когда почувствовал изменение.

Вибрация прошла через воду — не звук, а физическое ощущение, передавшееся через жидкую среду быстрее и яснее, чем передалось бы через воздух. Арена начала активировать свои ловушки. Где-то там, за его спиной, джунгли превращались в филиал преисподней.

Хорошо. Это означало, что внимание карьеров будет приковано к надводным подходам. К дорожкам. К группе Сойки, которая — если они были хоть вполовину так умны, как он думал — тоже сейчас пробивалась к центру.

Пит ускорился. Его руки и ноги работали в идеальной синхронизации, толкая тело через воду как живую торпеду. Остров приближался, его очертания становились всё чётче через искажение водной толщи. Потом он услышал крики. Приглушённые водой, искажённые, но безошибочно узнаваемые — звуки битвы. Стрелы рассекали воздух. Люди кричали от боли и ярости. Металл звенел о металл. Группа Сойки достигла острова и встретила сопротивление.

Идеально. Пит достиг края острова — той его стороны, которая была противоположна месту, где, судя по звукам, разворачивалось сражение. Всплыл медленно, осторожно — только глаза над водой, как у крокодила, высматривающего добычу. Берег был пуст. Все карьеры сосредоточились на другой стороне острова, всё их внимание было поглощено боем с группой Сойки. Они не смотрели назад. Не ожидали удара с тыла.

Ошибка, которая будет стоить им жизни. Пит выбрался из воды бесшумно, вода стекала с одежды, но он не обращал на это внимания. Его оружие было защищено — меч и нож покоились в водонепроницаемых чехлах, которые он соорудил из найденных материалов. Топор пришлось оставить — слишком тяжёлый для подводного плавания, слишком неудобный для того, что предстояло.

Он двинулся вдоль груд припасов, держась низко, используя каждый ящик, каждый рюкзак, каждую неровность рельефа как укрытие. Голоса карьеров были слышны теперь ясно — Кашмир отдавала команды, её голос резкий и уверенный; Глосс подтверждал позиции; Энобария смеялась, и в этом смехе было удовольствие хищника, наслаждающегося охотой.

Они думали, что контролируют ситуацию - как же они ошибались. Пит продолжал движение — тень среди теней, призрак среди живых, невидимый и неслышный, как охотник, приближающийся к своей добыче. Битва за провод только начиналась, но Пит Мелларк был уже готов закончить её, на своих условиях.

***

Энобария умерла первой, и она даже не успела понять, что умирает.

Пит двигался между грудами припасов как вода течёт между камнями — плавно, неумолимо, не оставляя следов. Энобария стояла спиной к нему, её внимание было полностью сосредоточено на голове Финника, периодически показывающейся из-за укрытия: она держала лук натянутым, выцеливая, и параллельно мониторя остальных из группы Сойки на другом конце острова. Её заточенные зубы блестели в усмешке — она наслаждалась охотой, наслаждалась страхом жертв, наслаждалась властью, которую давало оружие в руках.

Она так и не узнала, что сама стала жертвой.

Нож Пита нашёл нужную точку прежде, чем она услышала его шаги. Одно движение — точное, хирургическое, отработанное до автоматизма в какой-то другой жизни, которую он помнил, как сон. Лезвие вошло между рёбер, под углом, который гарантировал мгновенную смерть. Её тело обмякло, лук выпал из разжавшихся пальцев, и Пит опустил её на землю бесшумно, как укладывают спящего ребёнка.

Пушка прогремела над ареной — первый удар колокола по карьерам. Глосс услышал и развернулся в мгновенной догадке, его глаза расширились от шока при виде Пита, стоящего над телом Энобарии. Он был быстр — тренированный карьер, победитель Игр, машина