звучит приглушенно, словно это все, на что у нее остались силы, и я тихо смеюсь.

– Тогда нужно еще немного практики? – поддразниваю я.

Как насчет еще двадцати тысяч дней? Этого хватит?

– Ну, у нас тут есть кровати, – говорит она игриво. – Не так ли?

Я поднимаю взгляд, встречаясь с её глазами в зеркале, ведущем в Карнавальную Башню.

Уходить никуда не нужно. Совершенно точно.

Глава 29. Лукас

Свет свечи мерцает на ее лице и растрепанных волосах, пока я держу ее в своих объятиях. Не знаю, сколько мы проспали, но ее тихие стоны во сне возбуждают меня не меньше, чем те, что она издает, когда бодрствует.

Она приоткрывает губы, смотрит мне в глаза, и я понимаю, что она хочет что–то сказать. Но потом она целует меня. Ее губы такие мягкие и горячие, что по моим рукам бегут мурашки.

В спальне прохладно и темно, в убежище нет окон, кроме как в большой комнате, поэтому кажется, что сейчас только ночь. Кажется, что весь мир еще спит. Или что мы единственные люди на планете.

Я поправляю ее волосы, убирая их за ухо.

– Я люблю тебя, – говорю я ей.

Ее обнаженная грудь прижимается к моей, она дрожит, ее губы приоткрываются, а потом закрываются. На мгновение страх заставляет меня замереть.

В детстве я носил ее на руках, а она цеплялась за мою ногу. Теперь она взрослая. Хорош ли я для нее?

Она расплывается в улыбке.

– Наконец–то.

Я усмехаюсь. Ага, как скажешь. Значит, я тугодум. Во всем, наверное.

Я закрываю глаза и запрокидываю голову, пока она покрывает поцелуями мою шею, ключицу и спускается по груди.

Ее язык выскальзывает и дразнит мой сосок, теребя его зубами.

По коже бегут мурашки, я втягиваю воздух и смеюсь.

Я притягиваю ее к себе, но, едва открыв глаза, замечаю на ее спине черные буквы. Прямо над плечом.

Я поднимаю голову.

– Что это?

Она пытается заглянуть, но глаза не достают.

Надпись неровная и, похоже, сделана маркером.

– Два–восемь–восемь–четыре, – читаю я.

– А? – Она садится и пытается заглянуть через плечо. – Что это? Откуда это взялось?

Ее встревоженный взгляд устремляется на меня, и я вскакиваю и снова осматриваю ее.

Черные цифры, маленькие линии, похожие на быстрые штрихи, как будто сделанные в спешке. Четверка и последняя восьмерка слегка смазаны.

Больше ничего нет. Никаких других надписей.

Ее взгляд блуждает, шестеренки в голове крутятся.

– Я думала… – Она начинает тяжело дышать. – Я думала, это ты, – говорит она мне. – Я чувствовала чьи–то пальцы на коже посреди ночи. Или я думала, что это пальцы. Я думала, ты гладишь меня или что–то в этом роде.

Звуки, которые она издавала… Я думал, она спит, но к ней прикасались. Блять.

Она сдерживает рыдания, и осознание того, что кто–то был здесь – в этой комнате, пока мы спали, – пугает нас обоих. Они подобрались достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней. Они могли сделать с нами что угодно.

Инстинктивно мои пальцы сжимаются вокруг ее рук, слишком сильно. Я сразу отпускаю ее.

Это могла быть Дилан или кто–то из парней.

Не успеваю я об этом подумать, как дверь в спальню распахивается. Куинн натягивает на себя одеяло, а я поворачиваюсь к ней и обнимаю ее.

В комнату льется свет, в дверях стоит Хантер.

Его глаза расширяются.

– Ничего себе.

– Вон! – рычу я.

Но он смотрит в сторону, в конец коридора, и напрягается.

Блять.

Кейд и Хоук подбегают к нему.

– Что за черт? – выпаливает Хоук.

Но затем он видит нас.

Все трое стоят и смотрят на нас с Куинн, явно закончивших то, чем мы занимались. Кровать в беспорядке. Волосы в беспорядке.

– Вон! – кричит она, хватая одежду со стула.

Но Кейд только надвигается на нас.

– Ты, сукин сын!

Это было адресовано мне. Он сверлит меня взглядом, и если бы я не был голым, уверен, он бы на меня набросился. Меня почти не было в жизни этих ребят, но я уже знаю, что именно он та еще заноза в заднице.

– Кейд! – рявкает Хоук.

Я свешиваю ноги с кровати, натягивая черные штаны.

– Полегче, – успокаиваю я.

Мы с Куинн натягиваем одежду, прикрываясь простыней, и только Кейд слишком зол, чтобы проявить деликатность и отвернуться.

Я встаю, засовывая руки в рукава рубашки.

– Как вы сюда попали?

– Вы забыли запереть зеркало, наверное, – говорит нам Хоук. Он смотрит на Куинн, потом на меня. – Как долго это продолжается?

– Меньше двух недель, очевидно, – ворчит Куинн.

Я почти останавливаюсь, чтобы спросить их, были ли они в этой комнате в последние несколько часов, вспоминая надпись на спине Куинн.

Но судя по их реакциям, они видят нас в постели вместе впервые.

– Ты в порядке? – спрашивает ее Хоук, бросая на меня подозрительный взгляд.

– Была, пока вы не вломились! – кричит она. – Вон!

– Не можешь найти взрослую женщину, да? – выплевывает Кейд в мою сторону. – Надо приставать к кому–то вдвое младше?

– Она не вдвое младше. – Я натягиваю футболку через голову. – И я помню, как на днях ты показывал средний палец двенадцатилетней девочке.

– Ей было пятнадцать. – Он хмурится. – И она не девочка. Она – маленькая дрянь, которая только и делает, что выводит меня из себя каждый раз, когда я оборачиваюсь! Тебя не было рядом, иначе ты бы знал.

В любом случае, я все еще сомневаюсь, что Мэдок знает, что его сын обращается с несовершеннолетней девушкой как с заклятым врагом, потому что не думаю, что ему бы это понравилось.

– Куинн, иди сюда! – рявкает Кейд.

Я делаю шаг, готовый помешать ему разговаривать с ней в таком тоне.

– Хватит, – вмешивается Хоук.

Но Кейд как пуля.

– Он купил тебе этот дом? – спрашивает он Куинн. – Местечко, чтобы прятать свою грязную тайну?

Что за…?

Но Хантер зажимает рот близнецу рукой и притягивает Кейда к себе.

– Мне правда очень жаль. – Хантер нервно смеется. – Эта, э–э, «маленькая дрянь» засунула полные банки пива в дрова для костра, которые он использует, когда водит девушек на остров Чимни–Лок, – объясняет он нам. – Вчера вечером его минет оказался немного болезненным.