думает обо мне что угодно. У них есть на это право. Мне было важно сделать то, что я пообещал. И я это сделал. А значит, могу спокойно выдохнуть с чувством выполненного долга.

— Да уж… — Эдвард качает головой. — Сочувствую тебе, брат… На тебя столько всего навалилось…

— Хоть кто-то мне сочувствует, — бросает легкую улыбку Терренс. — Раньше меня только осуждали и презирали.

— Может, ты и поступил некрасиво, но мне все равно реально жаль тебя. К тому же, я вижу, что ты сожалеешь и чувствуешь себя паршиво из-за всей этой истории.

— Знаешь, Эдвард, раньше я думал, что все смогу пережить, — задумчиво признается Терренс. — Мол, раз у меня сильный характер, а в моей жизни произошло очень много всего… Думал, что… Трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, закалили мой характер.

Терренс качает головой.

— Но оказалось, это не так… — добавляет Терренс. — Все те проблемы оказались таким пустяком по сравнению с тем, что происходило на протяжении пары месяцев.

В этот момент к их столику подходит девушка, которая принимала у них заказ, ставит два стакана с мохито и быстрым шагом уходит, все еще выглядя недовольной, но уже не пытаясь заигрывать с Эдвардом и Терренсом. Впрочем, они не обращают внимания на официантку, только лишь бросают на нее короткий взгляд и продолжают разговор.

— Понимаю… — кивает Эдвард. — В моей жизни тоже много чего произошло… Правда я еще не понял, закалило ли это меня или нет.

— Эй, неужели тебе и правда было так плохо в доме отца и мачехи, раз ты ушел из дома в таком юном возрасте? — интересуется Терренс.

— Ужасно! Отец никогда не любил меня и считал своей обузой, а мачеха во всем ему потакала, хотя и никогда не проявляла ко мне открытой ненависти. С единокровными братьями у меня тоже не складывались отношения. Мы ссорились почти каждый день, а они были только и рады сделать какую-то гадость, но обвинить во всем меня.

— А ты оказался решительным!

— Тогда мне уже было нечего терять. Да и отец наверняка ужасно обрадовался. Он был бы рад, если бы я вообще не родился. В тот день, когда мы поругались, этот человек так и сказал мне: лучше бы твоя мать пошла на аборт. Я вообще очень хорошо помню все слова, которые услышал от него в тот день.

— И как только он посмел сказать такое? Сказать, что лучше бы его ребенок не рождался… И говорить об аборте…

— Я всегда думал, что глядя на меня, он вспоминал о каких-то своих ошибках молодости. И поэтому срывался на мне… Правда я не мог понять, что именно его так злило… Я мог быть самым милым и послушным ребенком на свете, но отец все равно придирался бы ко мне и называть меня жалким куском дерьма, которое испортило ему всю жизнь.

— Но раз он так не любил тебя, то какого черта забрал к себе? Твой отец ведь запросто мог оставить тебя с матерью, и она бы растила тебя одна.

— Я и сам не понимаю… Хотя точно знаю, что никаких причин забирать меня у матери не было. Она не пила, не курила, работала, получала нормальные деньги…

— Странный, конечно, твой отец человек.

— Я всю жизнь мечтал о том, чтобы он никогда не забирал меня у нее. Может, моя жизнь была бы намного лучше. По крайней мере, был бы шанс, что меня любили бы. — Эдвард бросает короткий взгляд в сторону. — Жизнь в доме обеспеченной женщины не принесла мне никакой радости. У меня все равно никогда ничего не было. Я не мог подойти к отцу или мачехе и попросить их купить мне какую-нибудь хорошую одежду или игрушку. Да, они покупали все необходимое, но иногда приходилось выклянчивать это как деньги на улице.

— Мой папаша тоже та еще тварь, — сухо говорит Терренс и выпивает немного напитка из своего стакана. — Избивал ни в чем неповинную женщину, чтобы самоутвердиться за нее счет, и потом в итоге свалил от нее.

— Даже не знаю, чей папаша хуже: твой или мой.

— Оба хороши!

— Да уж… — Эдвард с грустью во взгляде тихо выдыхает. — Я мечтал о том дне, когда наконец-то смогу уйти из того дома, в котором моя жизнь была адом… И в тот день, когда это наконец-то случилось, я почувствовал огромное облегчение.

— И тебя не пугала перспектива жить на улице? — удивляется Терренс.

— Да лучше уж так! По крайней мере, я перестал слышать оскорбления от своего папаши и разбираться с этими двумя дебилами, которые постоянно выносили мне мозг.

— Я восхищаюсь тобой, парень! Вот так легко свалить из дома и уйти вникуда…

— Что поделать? Раз меня не любили и не уважали, то какой смысл оставаться с теми, кто явно мечтал дать мне пинка под зад и выкинуть из дома. Все равно меня выперли бы из дома по достижению восемнадцати лет. Плюс год, минус год – разницы никакой.

— Не удивлюсь, если твой отец женился на той женщине лишь ради какой-то выгоды.

— Ради денег?

— Все может быть!

— А может, ты и прав… Ведь мы всегда жили в ее доме. И эта женщина ни в чем себе не отказывает. Да, отец работал с ней и не бездельничал. Но он все равно зарабатывал в три раза меньше, чем его жена.

— Зато мой папочка немного пораскинул мозгами и смекнул, что можно жить припеваючи за счет своего богатенького сыночка.

Терренс тихо усмехается с долей презрения.

— Сначала превратил нашу с матерью жизнь в ад и бросил на произвол судьбы, — более низким голосом добавляет Терренс. — А когда я уже вырос, мог жить самостоятельно и думать забыть про этого человека, он внезапно объявляется такой хорошенький и говорит, что хочет мира и любви. Ха! Да ясное дело, что ему надо от меня и моей матери.

— Ты вроде бы говорил, что он объявился, когда тебе было восемнадцать, — задумчиво напоминает Эдвард.

— Верно.