махнул рукой и сбежал со сцены. Тут же на помост выскочил Ёркель и Зубрик. Они подожгли какую-то пёструю трубку. И над городом с грохотом расцвёл огнями пламенный цветок.

15

Анемед, спрятав под капюшоном своё обгоревшее на солнце лицо, белые брови и ресницы, как раз взобрался на невысокий утёс, подальше от толпы, когда в небесах с треском рассыпались огни.

Он обернулся, и разноцветные искры замерцали в его тусклых глазах.

Снова заиграли барабаны и дудки, но на этот раз одновременно в нескольких местах. Люди начали собираться у больших костров, чтобы отведать угощений.

Мрачная миссия, с которой юноша прибыл в Афалину, теперь никак не вязалась с тем праздником и весельем, которые разгорались внизу. Он сел на камни, обхватил худые колени и глядел на танцующих и поющих людей. Неужели так можно? Неужели и он мог бы к ним присоединиться?

Слева дул тёплый морской ветер, он норовил снять с Анемеда капюшон и как бы подталкивал его – иди к ним.

Сердце юного чародея забилось быстрее, и он невольно улыбнулся, увидев, как две девушки в костюмах морских лилий кружат, взявшись за руки. Одна из них, заметив одинокую фигуру на утёсе, размахнулась и что-то бросила на камни. Анемед нерешительно поднялся, опустился на колено, взял в руку свежий цветок – бледно-розовую лилию такого же цвета, как и он сам.

Цветок срезали давно. Листья пожухли, а на лепестках отпечатались следы ногтей. Наверное, девушка долго держала его в руках. Но лёгкий медовый аромат цветок всё ещё источал.

Анемед посмотрел туда, где кружили девушки, но их уже скрыла толпа.

– Анемед, – пропел гнусавый замогильный голос. – Не давай воли чувствам. Иди. У тебя есть цель.

Ученик колдуна вздрогнул. Именно это повторял Моргред, обучая его. Каждый день. Не давай воли чувствам. И потому, наверное, ему особенно захотелось воспротивиться голосу. Ведь именно сейчас внизу люди радовались жизни – делали то, на что он никогда не имел права. Потому что стать колдуном – значит умереть для обычной жизни.

Очередная вспышка огней с треском рассыпалась в вышине, и Анемед замер, разглядев три фигуры на старой сосне. Одну из них он узнал бы даже в полных сумерках.

Тот мальчик, что дрался с ним в древнем городе у фонтана. Мальчик, каким-то немыслимым способом погубивший его могущественного учителя.

Анемед прислушался к своему сердцу, но не нашёл в нём ни отзвука ненависти, ни желания мести, хотя голоса шептали ему обратное. Конечно, в схватке у фонтана он проиграл. Но то не более чем случайность. Теперь, когда ментори рядом не было и Анемед был предоставлен сам себе, он задумался: а за что он дрался там, на площади? Разве ему нужен был этот мудрёный артефакт?

Мальчик на дереве улыбался своим друзьям, болтал ногами и, кажется, не подозревал, как близок к гибели.

Глядя на озорную троицу, Анемед ещё острее почувствовал своё одиночество, свою оторванность от мира. Он поднялся. Спрятанный под туникой стальной шар задрожал от одного прикосновения к нему.

Анемед спустился и пошёл сквозь толпу. Прямо к сосне.

В тот праздничный вечер не только глаза альбиноса разглядели три фигуры на сосне. На Ахти, Иви и Мура из толпы смотрели злобные глаза Силли и его дружков. Подростков стало заметно больше, и они уже давно искали в толпе трёх своих новоиспечённых врагов.

Красные повязки Стрижи предусмотрительно сняли. Всеобщий праздник – это вам не трущобы, где никто не осмелится слова сказать детям знати. Здесь, в толпе, могли найтись сторонники этого клоуна и оттрепать их за уши в наказание за такие игрища. Но тем интереснее было шайке мстительных подростков казаться незаметнее.

– Я же говорил, что найду, – ухмыльнулся Силли и, сплюнув, зашагал к сосне, пряча в рукаве заточенный нож, которым потрошат крупную рыбу.

Первый камень чиркнул у самого уха. И Ахти решил, что это и не камень вовсе, а птица или летучая мышь.

И действительно, откуда бы в воздухе взяться камню, если ты сидишь спокойно на сосне и перекидываешься шутками с Иви и Муром, корчась от смеха?

Но второй камень, несомненно, был камнем, как и третий, а затем и четвёртый. Тяжёлая морская галька застучала по стволу и веткам, осыпала их градом, но не сверху, а снизу.

– Ловите, мутанты вонючие! – заорал знакомый голос.

Ахти пригнулся, всем телом прижавшись к ветке, и всё равно один камень больно врезался ему в ногу ниже колена.

Мур попробовал отклониться, но схлопотал галькой прямо в лоб. Он покачнулся и упал вниз, тщетно пытаясь зацепиться крючковатой лапой о ветку.

Лицо Иви исказила гримаса боли, и она схватилась за бок.

– Сволочи!

Ахти схватил её за руку, но поздно. Девочка уже соскользнула с дерева, и он полетел следом за ней.

Он упал на спину, и воздух с такой силой вылетел из лёгких, что показалось, они уже никогда не наполнятся. Сознания он не потерял, но не мог пошевелиться и, как в жутком кошмаре, наблюдал, как к Муру подбегает целая толпа оборванцев и начинает пинать его ногами. А к Иви, расталкивая мелюзгу, проталкивается давешний крепыш в разодранной сорочке с распухшей челюстью.

Ахти резко сел, и тут же получил ногой в грудь.

– Лежать, гадёныш, – скомандовал Силли. – Хотел мне руку сломать, да? Так я тебе обе переломаю…

Ахти бросил короткий взгляд на толпу в отдалении, но людей от них скрывал чад костров и общее веселье. Даже если он крикнет, никто не услышит. Подумаешь, кучка подростков возится в грязи!

Силли извлёк что-то из рукава. В ярком свете луны блеснуло загнутое лезвие.

– Без метки никто из вас не останется.

Он прижал грудь Ахти коленом к земле и склонился над ним. Ахти увидел вдалеке белые шатры кулкури, такие далёкие и одновременно такие близкие… Мальчик зарычал и вцепился зубами в руку Силли.

– Не надо, – простонала Иви, когда бугай схватил её и начал выкручивать руку.

– А это надо?! – прошамкал он, показывая пальцем на свою посиневшую челюсть и сверкая глазами.

– Не хватай меня, хуже будет! – прошипела девочка.

Дружок Силли загоготал.

Вдруг он заорал, словно схватился за раскалённый прут, и вытаращился на свою ладонь, которую сплошь покрывали крохотные кровоточащие проколы. Иви побледнела и, как на чужую, уставилась на свою руку – ещё мгновение на коже можно было разглядеть острые зеленоватые шипы.

Что было дальше, она не