- Знай своё место, riipa! – бросил, всё так же не глядя на косца, охотник. Тот – и вся маленькая «бригада» - молча отступили на пару шагов. Ударенный низко склонил голову.

- Мастер-странник! – как ни в чём не бывало улыбнулся охотник. – Давно ты не был в Ликане! Зайди, благослови наши своды – и «Фудком», дающий нам пищу!

Гедимин мигнул, на время забыв о странных тарконских порядках.

- Он ещё работает?

…Саманные стены вокруг спуска в убежище совсем оплыли, и вокруг них построили новые, более широкие, с деревянными опорами и крытой галереей поверху. Похоже, их надстраивали каждый год, едва пройдут дожди, - необожжённую глину уже заметно размыло, ручьи проложили по стенам русла. Из-за ширмы, сшитой из огромных листьев Дерева Ифи, выглянули охранники с копьеметалками. При виде Гедимина они быстро переглянулись и приложили ладони к груди.

- Hallyo!

В яме посреди шлюзовой камеры прибавилось пепла и костяных осколков, а в убежище стало ещё меньше светодиодов – но пол и стены были чистыми. Гедимин видел, как из главного коридора в боковые ходы шарахнулись тени с метёлками. Проходя мимо, он заглянул в «отнорок» - раздетый догола таркон-уборщик прижался к стене и съёжился. Гедимин растерянно мигнул.

- Riipash, пошли вон! – крикнул, не оглядываясь, охотник. Тарконы-косцы (без ноши – и вообще, кажется, другие, но одетые так же скудно) шарахнулись назад. По коридору, обступив Гедимина, шли только охотники – десятка два, уже без доспехов и оружия, только с дубинками, зато в бусах из зубов и позвонков крыс. Кому-то достался и плетёный браслет из цветного провода. «А немного у них цацек,» - машинально отметил Гедимин. «Хотя – «жнецам» вообще не досталось. И – на моей памяти тут по углам никто не прятался, а косцов не шпыняли…»

Поворот, спуск, ещё поворот – и Гедимин понял, на что пошли все запасы трофейных костей и зубов, и куда делись светодиоды с жилых ярусов. Часть коридора перед пищеблоком была отделена дощатыми стенами. Их разрисовали цветной глиной и обвешали «цацками» от пола до потолка. Пол, штатные стены, даже потолок, - всё было выскоблено до блеска. Разрисовали и двери пищеблока, хотя от частого трения о стенки пазов глина должна была постоянно крошиться. «Это зачем?» - удивился Гедимин бессмысленному украшению. «На стенах рисунок хотя бы держится…»

- Мастер, постой! – охотники преградили Гедимину дорогу. Самый «разодетый», склонив голову, засеменил к двери, поклонился ей и нажал кнопку звонка.

- Почтеннейшие tiichash! Мастер-странник вернулся в Ликану!

Ответили ему далеко не сразу (сармат успел заметить, что дверь не заперта, да и штатный замок давно сломан).

- Отойди, hanta. Пусть говорит пришелец, - проскрипело из пищеблока. – Мы разрешаем мастеру-сармату подойти.

Гедимин с трудом удержался от фырканья, шагнул к двери, поддел створку когтем (сзади испуганно вскрикнули, и что-то шмякнулось на пол) и вошёл в пищеблок. Тут же ему стало понятно, куда делась и вся одежда вместе с бижутерией и цветным проводом. Оцепеневшие – кто стоя, кто сидя в разукрашенном кресле – местные были в два слоя завёрнуты в скирлин и розовато-зелёную ткань с грубым плетением, закутаны с ног до головы, будто именно в этом отсеке стоял самый лютый мороз. Гедимин даже сверился с термометром, - нет, в пищеблоке было не холоднее, чем в тёмных верхних коридорах.

Одеты почему-то все были в платья, хотя самок там не было вовсе, - юбки с бахромой из волоса Ифи, подметающей пол, мантии ниже колена, украшенные вышивкой из того же волоса и разномастными бусами. Гедимин машинально отметил, что обрывки и полосы скирлина и ткани подобраны по цвету, даже и в высоких многослойных намотках на голове, а на ногах – шнурованные мягкие сапожки из крысиных шкурок. Теми же бурыми шкурками были обтянуты кресла – самоделки из обломков древней мебели убежища и деревянных частей.

- Ты непочтителен, сармат, - сухо заметил пришедший в себя таркон в гроздьях бус и браслетов. – Но мы будем к тебе благосклонны. Можешь войти в священное место и взглянуть на хранимый богами «Фудком».

Гедимин мигнул. Не то чтобы ему требовалось разрешение, - стоило взглянуть на пищевой синтезатор, как ремонтное чутьё взвыло сиреной. Механизм (хорошо, что только неподвижные части) расписали цветной глиной, но механики к нему не подходили все сорок лет. Субстрат уже не складывали в спецприёмник – он от пыли, травяных волокон и подтекающего жира прикипел к чану и больше не выдвигался. Сняли – точнее, сбили, выломав намертво засевшие болты – верхнюю крышку и кидали траву, деревяшки и прочую органику прямо в Би-плазму. Ей было всё равно, что переваривать, и она активно трепыхалась чуть ниже сдвинутой крышки. Но фильтры на выходе засорялись всё сильнее. Самые тонкие уже выломали, чтобы вещество хоть как-то вытекало. Гедимин, не глядя на шарахнувшегося «оператора», зазвеневшего «цацками», запустил агрегат. Тот надсадно загудел. Сармата передёрнуло. В подставленную кювету (их уцелело меньше десятка, зато им сколотили резную полочку) плюхнулась бурая комковатая жижа. Это всё ещё было съедобно, хоть и замусорено так, что остатки формовочного оборудования принимали вытекающее за сливаемый брак и даже не включались. Гедимин тычком поставил крышку на место и склонился над основанием чана.

- Следует ли покарать за непочтительность… - проскрежетало за спиной. Гедимин, выскабливая затвердевшую грязь из каждой щели, раздражённо дёрнул плечом.

- Тихо там! Где фильтры?!

По углам зашуршало. Сармат, стараясь тянуть потихоньку, выдвинул поддон спецприёмника. Ещё десять минут соскабливания грязи со всех поверхностей и впадин – и обратно «приёмник» зашёл легко, хоть и со скрежетом.

- Смазка есть? – он повернулся к тарконам. – Хоть крысиный жир?

- Умащение маслами угодно… - прошелестел кто-то, прежде чем Гедимину протянули банку с чем-то жёлтым. Сармат, просканировав «смазку», тяжело вздохнул – это и был крысиный жир, перетёртый с каким-то растением и на треть состоящий из клетчатки и зёрен пыльцы. «Понятно, почему тут ни кварка не работает!»

Образец «масла» он всё-таки взял – только для сарматских биологов. На «Фудком» пришлось потратить смазку из своих запасов.

- Траву пихать только сюда! – он снова выдвинул поддон. – Теперь фильтрация. Так куда вы дели засорившиеся кассеты?

Молчание было ему ответом. Перебирая про себя слова с корнем «hasu», Гедимин прочистил уцелевшие фильтры и снял напластования с трубопроводов.

- Когда вся муть вытечет, и пойдёт чистая Би-плазма, - он