к несправедливости привыкнуть не может. Вот и воюем. И ты, значит, привык…

— Ага, — кивнул я, накладывая ему новую повязку, — я помню, где-то на второй день или на третий стою на фишке ночью. В тепловизор смотрю, а на меня просто выходит большое красное пятно! Я сразу открываю огонь, выхожу на командира по рации, докладываю: «Вижу передвижение!» — засмеялся я своим воспоминаниям. — Панику навел! Всех подняли, кричат: «Накат!» Пацан ко мне подбегает, Зига позывной. Классный мужик! В тепляк такой смотрит и говорит: «Братан, это свинья. Завтра пойдем, найдем ее, завалим». Поржали с ним.

— Нашли?

— Нет. На следующий день уже не до нее было.

— В общем, адаптировался ты быстро?

— Ага. Потом с Планшетом, такой боец у нас был, стали ходить по бытовым моментам: картошки набрать, варенья, соленья, чтобы ужин сделать. Потом второй раз с ним сходили, потом уже думаем — без него будем ходить.

— У вас лучше: дома какие-никакие. А мы по посадкам да по окопам.

— Это да… Зашли в дом, который еще не зачистили даже, перед нашими позициями. Там мирный был убитый один. Не знаю, чем. Артиллерией или хохлы его убили. Люди ушли, а вещи их остались. Альбомы с фотографиями, вещи, компьютеры, детские фотографии были, телефоны там находили всякие.

— Мирняк жалко. Тут мертвых жалко было, когда на кладбище могилы вскрывало, беспокоили их, а тут — живые, — покачал он головой.

— А тебя как ранило? — спросил я, аккуратно завязывая бинт.

— Хоботом размотало. В смысле, танком. Прямой наводкой почти. Полгруппы — двести, а остальные — триста.

— Все, дядя, готово, — с удовольствием посмотрел я на свою работу, — давай, через три дня приходи.

— Спасибо тебе, малой, — улыбнулся он.

За такой работой и общением дни пролетали незаметно. Когда я окончательно поправился, зашел попрощаться с моими новыми коллегами.

— Может, с нами останешься? — спросила меня медсестра Надежда Викторовна.

— Не, — помотал я головой, представив, что скажет Балор или Сасиген, если узнают, что я пригрелся в госпитале, — я назад, к пацанам.

— Ну, как знаешь, — перекрестила она меня.

— Спасибо.

Мне хотелось сказать ей что-то хорошее и теплое, но я не нашел сразу нужных слов и просто пожал ее руку, обработавшую тысячи ран таких же, как я, бойцов.

Через несколько дней я оказался на школе, где меня встретили пацаны.

— А где Сасиген? — спросил я Флира, которого встретил тут.

— Сасиген твой вообще дурак. Отказался от эвакуации на Россию.

— И куда его распределили? — спросил я, зная, что обычно тех, кто вернулся после ранения, не отправляют сразу в штурмовики, а распределяют куда-то в артиллерию или на какое-то время оставляют в резерве.

— Гонг его к себе водителем забрал, так что увидитесь точно, — ответил Флир. — А тебя куда?

— Да пока не знаю, но хочу обратно к Балору, — поделился я с ним мечтой. — А ты так и командуешь?

— Да, я на корректировке артиллерии. После того, как Абрек в середине февраля уехал, за мной всех тяжеляков закрепили.

— Прикольно. А тут чего?

— На совещание пришел, с командирами и Гонгом. Его нет пока, жду.

— Интересно, наверное, рулить всем? Арта, АГС, группы…

— Я группы не вожу. Это уже Тельник занимается с Пикшей. А так, в остальном, не жалуюсь, — добродушно улыбнулся он. — Что касаемо работы артиллерии и корректуры, получается да, я рулю, — ответил Флир. — Ночью выходишь по рации на передние позиции там, по-любому, кто-то не спит. Всегда кто-то на ногах. И прям с фишкой проводишь корректуру.

Я сообразил, что Флир, пока ждет Гонга, никуда не торопится, и мне захотелось поподробнее разузнать про работу командира. Я смотрел на него и понимал, что он такой же, как и я, кашник, который своим трудом здесь заработал эту должность.

— А как корректуру проводят? — закинул я ему удочку.

— Как? — задумавшись, переспросил Флир. — Ну, например, на меня выходит передняя позиция и говорит: «Флир, наблюдаем движение в тепляк. Давайте отработаем чем-нибудь, чем можем!» Я говорю: «Братец, пять минут повиси, сейчас я выйду на тяжеляков, узнаю, что имеем». Все, я вышел на одних, на вторых, мне там АГСники говорят — у нас столько-то расход имеется, сапожисты — столько-то расход имеется. Я уже смотрю, — стал подробно расписывать мне работу Флир, — если у АГСа не так много запаса, а он завтра будет нужен для работы, я подключаю СПГ. Выхожу на переднюю позицию и говорю: «Братец, имеем «сапог». Расход пятнадцать. Корректировать сможешь?» Он говорит: «Могу». Все. Начинаем работать. Выхожу на СПГ, говорю координаты, куда работаем. Он наводится и дает пристрелочных пару. Дальше идет корректура непосредственно глазами фишки. Иногда на звук, если не видно, куда упало, а чаще визуально.

— Круто! — восхитился я его работой.

— Так иди к нам в тяжеляки?

— Посмотрим… — неопределенно ответил я, мечтая все же попасть к Балору.

— Ну, сам смотри, — миролюбиво ответил Флир. — Вот, помню, работали с Гудроном. Тогда Энди Рэй только-только начал обучаться работать на СПГ. Гудрон его обучал. Я начал с Гудроном работать, а потом Гудрон вышел, говорит: «Продолжи, типа, с моим учеником. Пускай он поработает».

— Типа, как в сказке: «Поборись сначала с моим младшим братом?»

— Типа того, — улыбнулся Флир. — Энди Рэй — как раз с моего лагеря пацан. Мы с ним хорошо общались. И у нас как-то все это пошло-пошло… Мы, по-моему, штук двадцать зарядов хохлам отправили. Фишка говорит: «Нормально попали! У них там суета началась серьезная!» Я выхожу на Энди Рэя и говорю повторить, он им еще столько же туда закидывает! Фишка нам в рацию прямо орет от счастья: «Вы лучшие! Вы там расхерачили все. У них там суета какая-то лютая происходит». Проходит пять минут, он на нас опять выходит и кричит: «К ним эвакуация бежит!» Я опять на Энди Рэя: «Давай еще столько же», — совсем развеселился Флир. — Короче, мы разъебали и группу эвакуации, и какую-то еще ротацию там похоронили. Ну это, наверное, один из таких моментов, когда вот прям настолько круто отработали, что прямо чувствовал, что нормально все, — с гордостью за себя и Энди Рэя закончил он. — Вот так все и происходит.

— Круто! А с птичками как работаешь?

— Отправляешь пристрелочный и с птицы ищешь разрыв, от него уже говоришь: «На запад — пятьдесят». Или: «На север — тридцать». Мне визуально видно, куда он падает, и я примерно в голове рассчитываю, сколько до этого дома. Иногда, если далеко, я по карте прям считаю. Вот он упал в один дом. Я на карте смотрю, сколько мне нужно до цели. Стрелку провожу,