покидать ставшую родной позицию на маслобойне, но, с другой стороны, нас ждали новые задачи, а это было страшно интересно. Собрав свои нехитрые пожитки, БК и пайки, мы дождались вечера и организованно стали перемещаться вперед, проходя те места, которые раньше видели только издалека. Опять потянулись разрушенные дома частника с остатками былой жизни и боев, которые тут разворачивались еще пару дней назад. По пути нам попалось несколько двухсотых украинцев, которых противник не смог вытащить, разбросанные БК и обертки от аптечек. Война, как наши танки, сметая все на своем пути, двигалась огненным шквалом в сторону центра Бахмута, и мы точно знали, что наша победа неизбежна.

63. Фаберже. 1.3. Частник с левого фланга

После взятия домов за «Ешками» я в составе группы Балора пошел штурмовать частник. Мы с боями стали продвигаться в сторону дамбы по левому флангу рядом с третьим взводом. Заняв очередной домик, мы закрепились в нем и остановились, ожидая, когда другие группы продвинутся и заберут маслобойку и другие позиции справа. Жизнь шла на расслабоне, ничего особенного, кроме ежедневных вялых перестрелок с украинцами, которые были от нас в пятидесяти метрах, и минометных обстрелов, не происходило. Но это была обычная военная рутина самого переднего края, которая для нас, штурмовиков, стала обыденностью. Иногда кого-то трехсотило осколками, и на их место нам присылали новичков.

Утром я пришел менять на фишке молодого пацана, который только вчера пришел к нам в группу.

— Слушай, Фаберже… Там хохол мне из дома все время машет… Что делать? Стрелять по нему? — с растерянным видом спросил он.

— Хер знает… Ну, помаши и ты. Может, он сдаться хочет?

— Не, просто машет.

— Помаши, помаши, — вмешался подошедший к нам Балор.

Пацан нерешительно, как пионер на первом свидании, помахал в ответ кому-то, кого мы не видели.

— Он опять машет! — обрадовался он и замахал интенсивнее.

— Смотри только, чтобы это не снайпер был, — засмеялся Балор, — а то домашешься.

— Да не… Вроде нормальный хохол. Улыбается.

Так они и махали друг другу несколько дней. Это было забавно, и мы даже стали немного троллить его, когда он возвращался с фишки.

— Как там твой дружбан? Машет?

— Сало у него попроси или сигарет хороших. Нужно выводить отношения на новый этап! — прикалывался Балор, который в мирное время отличался очень добрым нравом. — Скажи ему: «Я тэбэ кохаю».

— А что это значит?

— Хочу дружить с тобой, — улыбнулся Балор.

— Завтра крикну ему! — обрадовался он.

— Кстати, слышал, как Экзон ходил к хохлам в гости несколько дней назад? — вспомнил я свежий прикол, который пересказывался как байка среди бойцов.

— Нет, не слышал… — удивился он.

— Они дома те, что сзади нас, забрали. Он в соседний дом зашел пробить, что там, а у него форма вся хохлячья. А там какая-то группа… Он их спрашивает: «Почему не сказали, что вы тут? Я бы вас завалить мог». А они ему: «Так и мы тебя могли». Он у них прикурил. Смотрит, а это хохлы! — заржал я. — Нервы, конечно, у Экзона железные! Не растерялся. Говорит: «Ну, мы тут рядом, если что…» И свалил.

— И что дальше?

— Да ничего. Вернулся к пацанам, они быстро собрались и пошли штурманули их. Всех убили.

— Пиздец! — заволновался он. — Может, и мне завтра этого убивать придется?

— Может… Я поэтому украинскую форму не ношу принципиально! — похлопал я себя по отечественному бронику. — Будешь тут стоять ночью на фишке, и могут свои завалить.

— Как это?

— Вот, прикинь, ситуация. Ты в трофейном… ночью стоишь на фишке. И видишь, что кто-то идет. Тебе вроде кричат пароль, а ты смотришь, что у них хохлячья форма, и не понимаешь свои это или чужие. Украинцы-то слышат пароли наши по-любому. Ты можешь и своего забаранить, по сути, — стал объяснять я ему свою принципиальную позицию, — потому что сам подумай: ты на передовой линии… Ладно, ты бы где-то в тылу переоделся. А тут на передовой в соседнем доме находятся хохлы! И ты видишь, что человек идет в их форме — что думать-то? Стрелять, не стрелять?

— Ясно, понятно… Как учили. Стрелять.

— И своего — хлоп!

На следующий день, после интенсивного обстрела нашими позиций украинцев, он сходил на фишку, а вернувшись, тихо сидел в подвале и пил кофе.

— Чего грустный такой сидишь?

— Да ничего… Друга из «Хохляндии» потерял сегодня. Наши дом с землей сровняли… Так и не успел ему ничего крикнуть.

— Может, убежал?

— Да нет, там от этого дома ничего не осталось. Пара прямых попаданий.

— Сочувствую, — искренне сказал я, — а могли бы жить нормально.

— Вот вы нашли причину для грусти, — вмешался Капрал, который был прикомандирован к нам из ВДВ, — я вот зачем тут сижу? Я воевать хочу! А мне говорят — нельзя. Тогда зачем я здесь?

— Нельзя вас брать, вас приказано беречь, — в сотый раз стал я объяснять ему постанову. — За вас с нас голову снимут.

— А нахер я тогда сюда пришел? — не унимался он. — Я не мобилизованный. Я — доброволец! Всю жизнь в армии служу. А тут на штурм не берут!

— Да там холодно, оно тебе надо?

— Слушай, Фаберже, держи! — стал снимать он свою теплую куртку на меху. — Если не я, так хоть куртка моя в бою поучаствует.

— Спасибо! — оценил я его штурмовку. — Это братский подгон! А то, правда, холодно.

Мы обменялись куртками, и я сразу почувствовал качество его экипировки. Она была очень легкой и невероятно теплой.

— Носи на здоровье.

— Я теперь с ней не расстанусь! — кивнул я и поймал на себе по-хорошему завистливые взгляды пацанов.

— Хоть бы ватник сейчас, как у наших дедов, — посетовал Балор.

На следующий день пацаны взяли маслобойный цех, и почти сразу Евмаровские бойцы зашли справа и захватили лесопилку. Нам поступил приказ выдвигаться дальше и занимать последние дома, до позиции «Д-23». Штурм с самого начала шел сложно, а потом, когда мы сравнялись с СТО, и вовсе застопорился. Мы натолкнулись на огонь снайпера и массированное сопротивление справа и спереди. Чем ближе мы подходили к дамбе, тем ожесточеннее сопротивлялись хохлы, понимая, что за дамбой мы ворвемся на оперативный простор улиц Бахмута.

— Двигайтесь, двигайтесь, пацаны! — подбадривал нас командир. — Нам слева обойти их нужно, чтобы они откатились с этой промзоны.

— Двигаемся… — спокойно ответил Балор.

Мы проскочили к следующему дому, и на нас пошел встречный накат со стороны украинцев. Мы с Балором переглянулись. По его кивку я понял, что нам с пацанами нужно обходить дом слева, а он будет держать правую