— Возможно, не заслужили, — согласился Лью. — И все-таки мы сделаем так, как я сказал.

— Почему? — возмутился Кинан.

— Потому что мы живы и у нас есть выбор, а у них — нет! — Лью отвечал с неожиданной страстью. — То, что мы сделаем для них, мы делаем для себя.

Кинан почесал голову.

— Да им-то без разницы.

— И все же мы это сделаем, — твердо сказал Лью.

— Сделаем, конечно, — быстро вмешался я. — Только дневной свет угас, и мы устали. Отдохнем и утром продолжим. — Лью не хотел слушать; он покачал головой, и я добавил: — Завтра поставим дольмен и над их могилой. Когда будем смотреть на него, вспомним, каким ужасным господином бывает страх и как легко он может покорить душу.

Лью повернулся и посмотрел на темное поле битвы, сам он тоже был не более чем темным силуэтом на фоне поздних сумерек.

— Ладно. Идите, отдыхайте. Но я не успокоюсь, пока не исчезнут все следы правления Мелдрина.

Он повернулся и ушел. Кинан посмотрел ему вслед и сказал:

— Долго же ему не спать. Во всем Альбионе нет очага или холма, на которых бы не оставил пятно своей тени Мелдрин. — Он повернулся ко мне. — Clanna na cú, Тегид. Ты когда-нибудь слышал подобное?

— Нет, — признался я, — никогда такого не было. Но приходит новый порядок. Я думаю, нам всем придется учиться новым путям. — Я положил руку на плечо Кинана. — Прикажи принести факелы и еду. Нам предстоит работать всю ночь.

Мы и правда трудились всю ночь и весь следующий долгий жаркий день. Жители Динас Дура и их бывшие враги работали бок о бок, подгонять их не приходилось. И в конце концов на равнине появились два кургана: один у подножия Друим Вран, где были похоронены наши братья по мечу, а другой у реки, где пало большинство людей Мелдрина. Люди понимали, что это благородное дело, хотя и не видели в отличие от Лью особой срочности. Он же просто сказал, что не сможет успокоиться, пока работа не будет закончена, и я думаю, что говорил он от всего сердца. Действительно, как может начаться новое, если не похоронить старое?

Когда люди вложили замковый камень на дольмене, солнце уже давно село, заливая долину медовым светом. Тень дольмена протянулась по равнине. Я послал Гвиона за арфой и собрал народ, чтобы спеть «Плач по храбрым».

Давно уже никто не слышал волнующую музыку арфы и высокие слова песни, и люди плакали, слушая их — да, то были слезы печали, но также и слезы исцеления. Мы пели, и души наши оплакивали погибших.

Когда мы допели «Плач», они попросили еще. Я играл на арфе и думал, что бы мне спеть, что бы они восприняли как подарок. Было приятно осознавать арфу на плече, и вскоре мои пальцы отыскали нужную мелодию. Я запел, и слова вызвали к жизни видение, которое, я уверен, будет жить в мире людей.

Я пел о долине в густом лесу, о высоких соснах, тянущихся к небу… Воспел трон из оленьих рогов на поросшем травой холме, украшенный белоснежной бычьей шкурой… Я пел о полированном щите, на краю которого сидел черный ворон с распростертыми крыльями, наполняя долину своей суровой песней… Я пел о свете костра, горящего в ночном небе, его сигнал передавался с вершины на вершину… пел о всаднике на бледно-желтом коне, скачущем среди серого тумана, копыта коня высекали искры из камней… Я пел о великих воинах, купающихся в горном озере, и холодная вода краснела от крови, текущей из их ран… Я пел о женщине в белом, стоящей в зеленой беседке, и о том, как солнечный свет горит в ее волосах золотым огнем… Я пел о пирамиде из камней, о могильном кургане героя…

Заходящее солнце окрасило небеса красным золотом. Розовые облака длинными полосами растекались по небу. Это было время между временами, а я стоял перед дольменом, священным местом; слова, сказанные в такое время, становятся искрами, воспламеняющими сердца людей.

И в глубине моей души таилось знание о том, что песня моя — предсказание, что все это еще будет, может быть, не скоро, но будет.

Глава 39. ВЕЛИКАЯ ПЕСНЬ

Следующий день мы отвели для отдыха. Надо было восстановить силы. Но дела, сколько не откладывай, приходится делать. Кинфарх и Калбха созвали совет. Первым заговорил Кинфарх.

— Среди нас живут и дышат люди Бешеного Пса, а наши братья по мечу в это время лежат в холодной земле. Справедливость должна свершиться.

— Я согласен, — добавил Калбха. — И чем скорее мы с этим разберемся, тем лучше. Предлагаю не откладывать и решить вопрос прямо сейчас.

Лью повернулся ко мне.

— Что скажешь, Тегид?

Я переводил взгляд с одного короля на другого и видел: они непреклонны и не успокоятся, пока справедливость не восторжествует.

— Это правда, — согласился я, — рано или поздно вопрос придется решать. Не будем затягивать.

— Хорошо, — сказал Лью. — Примем решение на берегу озера.

Мы вышли из краннога и пошли к складам на берегу, где держали пленников. Расселись лицом к озеру на разостланных бычьих шкурах; Бран занял место по правую руку от Лью, а я сел слева. Ската устроилась рядом со мной, а Кинан, Кинфарх и Калбха сели еще левее. Позади нас собралось множество жителей Динас Дура — среди них я заметил Неттлса, он стоял в первых рядах.

Вороны вывели пленников: от волчьей стаи Мелдрина осталось не больше пятидесяти человек под предводительством Сиона Хай, остальные полегли в битве. Руки связаны, ноги в кандалах. Амулеты с Поющими Камнями у них отобрали.

Первым заговорил Кинфарх. Холодно глядя на заключенных, он сказал:

— Есть ли среди вас кто-нибудь, кто будет говорить за остальных? — Никто не ответил. Тогда он спросил: — Кто вас ведет?

Сион Хай поднял голову.

— Ты собираешься притворяться, что нас судишь? А по какому праву?

— По праву суверенитета, по праву короля Каледона, — сказал Кинфарх. — Вы убивали моих и не только моих людей, вы оскверняли землю. Вы украли и уничтожили…

— Мы всего лишь следовали за нашим королем! — Сион сплюнул. — Мы