всего народа. Он хотел, чтобы мы увидели, как Лью закричит, когда смертоносные воды отравленного озера сдерут кожу с его костей. Мелдрин хотел, чтобы мы увидели, как Лью умирает в агонии, обезображенный, в кровавых язвах. Без сомнения, это был замысел Сиона Хай: нас привели к озеру, чтобы убить в Динас-Дуре на глазах у всех. Мелдрон хотел, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что Лью мертв, а Мелдрин — король.

— Бешеный Пес! — закричал я, повернув голову. — Я бросаю тебе вызов! Убей первым меня!

Мелдрин рассмеялся и ничего не ответил.

Я хотел встать на ноги. Мне не дали. Оставалось ждать неизбежного будучи не в силах предотвратить его.

Мелдрон работал веслами, и маленькая лодка медленно двинулась по озеру, к какому-то месту, намеченному Мелдрином: далеко за пределами досягаемости для всех на берегу, но достаточно близко, чтобы все могли видеть и слышать страшную казнь. Избитый Ллев лежал на дне лодки. Мелдрин встал и поднял руки, как щедрый король, дарящий милость своему народу.

Отвратительный жест! Он явно подсмотрел его у своего отца, Мелдрона Маура, Благороднейшего короля Придейна. Я был не единственным, кто нашел это заимствование оскорбительным. Бран закричал:

— Мелдрин, проклинаю тебя! Я, Бран Бресал, проклинаю тебя до седьмого колена! — Он хотел рвануться вперед, но получил только град ударов.

Вид негодяев, избивавших благородного воина, наполнил меня возмущением, я тоже закричал и попытался подняться, но кто-то наступил мне на шею, прижав к земле.

Пленные возмутились таким обращением со своим боевым предводителем. Волчья стая пыталась заставить их замолчать самым постыдным образом. Они даже осмелились поднять руку на Скату, но их бахвальство не могло сравниться с ее достоинством. Ее ударили, даже несколько раз, но склониться перед ними за могли заставить. Голову она держала прямо, зеленые глаза сверкали такой яростью, что нападавшим как-то слишком быстро прискучило издевательство, и Скату больше не трогали.

Я не мог видеть ни Кинана, ни Воронов, слишком много столпилось людей на берегу. Впрочем, всем нам предстояло последовать за нашим предводителем. Я знал, что они, как и толпа, толкавшаяся на берегу, наблюдают за драмой, разворачивающейся на их глазах.

Мелдрин, раздувшись от гордости, стоял в лодке с поднятыми руками. Золотые кольца на его пальцах блестели в резком солнечном свете.

— Люди мои, — крикнул он через пространство мертвой воды, — вам довелось стать свидетелями моего триумфа. Я, великий король, беру под свою руку весь Альбион! Сейчас на ваших глазах будет побежден мой последний враг! Вы все видели, как тают мои враги, видели, как я сокрушаю тех, кто предает меня! — Мелдрин схватил Лью за локти и вздернул на ноги. Лью стоял, опустив голову на грудь. — Теперь вы увидите, как я поступаю с теми, кто дерзнул воевать со мной! — Мелдрин кричал, надрываясь, чтобы все слышали его похвальбу. — Узрите мою месть!

Лью поднял голову, расправил плечи и с вызовом посмотрел на Мелдрина. Бешеный Пес повернул Лью лицом к толпе, наблюдавшей за ними с берега. Затем, злобно ощерившись, он положил руки на плечи пленнику и сильно толкнул. Лью упал в воду.

— Нет! — закричал Кинан. Он каким-то образом растолкал своих охранников и подобрался к самой кромке воды. Его оттащили, но он продолжал кричать: «Ллев!»

Воздух содрогнулся от криков ужаса и смятения, а потом настала тишина, ужасная тишина…

Лью утонул мгновенно. Не было никакой борьбы, никаких мучительных предсмертных криков, подобных тем, которые мы видели и слышали раньше на реке. Лишь негромкий всплеск черной воды, а затем — жуткая тишина. Смертоносные воды всколыхнулись и снова успокоились.

Мелдрин разочаровано смотрел за борт, туда, куда упал Лью. Похоже, он был недоволен слишком скорой смертью своего заклятого врага. Он-то рассчитывал на захватывающее зрелище, и теперь не скрывал какой-то детской обиды. Губы скривились, а лицо потемнело от гнева, когда он уставился в безжизненную воду.

Повернувшись к толпе на берегу, он пальцем показал, что следующим будет Кинан. Но он не успел закончить движение, поскольку его внимание привлекло странное мерцание под водой. Я тоже это видел: слабый мерцающий блеск, просверк, как бывает, когда большая рыба поворачивается боком к солнцу. Что-то двигалось прямо под поверхностью ядовитого озера.

Мелдрин вздрогнул; глаза его снова обратились к тому месту, где исчез Лью. На лице ясно различалась смесь разочарования и надежды. Возможно, его месть все-таки получит финал в виде предсмертных мучений?

Мне показалось, что я снова увидел блеск, хотя это мог быть солнечный блик на ряби. Только какая рябь в мертвом озере? А Мелдрин не отрываясь смотрел в воду. И он сподобился узреть чудо.

Гэвин на берегу увидела первая. Ее изумленный крик прозвучал над водой, как аккорд арфы. Внутренним зрением я увидел ее — глаза благоговейно распахнуты, лицо сияет. Я обернулся, чтобы посмотреть, куда направлен ее взгляд, и тоже увидел чудо: из воды медленно поднималась рука.

Теперь ее видели и другие. Кто-то издал ликующий вопль, но крики смолкли, как только народ сообразил, что рука не человеческая. Во всяком случае, она не была плотью: холодная, сияющая серебром рука.

Глава 38. СЕРЕБРЯНАЯ РУКА

Итак, серебряная рука выросла из неподвижной черной воды, поднялась из мертвого озера, и теперь я видел, что это не одна рука, это часть тела!

— Гофаннон! — крикнул какой-то мужчина.

— Это Ллир! — воскликнула женщина, прижимая к себе младенца. Люди ахнули от изумления, когда над водой появились голова и плечи. Нет, это был не Гофаннон, и не Ллир; это был Лью, поднимающийся из воды.

Он всплыл с закрытыми глазами, и я подумал, что он мертв. Но глаза распахнулись: он мотнул головой, стряхивая с лица гнилую воду, и поплыл к берегу.

Толпа отпрянула. Люди слишком хорошо помнили, что случалось с теми, кто коснулся отравленной воды — за этим следовали агония и смерть. Но Ллев плыл и не думал умирать!

Мелдрин был поражен не меньше, чем любой другой, но быстро опомнился. Я услышал металлический лязг, когда он обнажил меч, и увидел, как солнечный свет дрожит на клинке. Он прыгнул на нос лодки и взмахнул мечом. С криком «Умри!» он нанес удар. Меч он держал двумя руками, лицо пылало ненавистью.

— Ллев! — простонал я.

Лью извернулся в воде. Может быть, услышал мой крик, а может быть, сработала приобретенная годами привычка воина реагировать