я обрек тебя на эту игру, не оказав помощи. – Голос Баррингтона становился глуше с каждым словом, и казалось, настал самый подходящий момент, чтобы рассказать о смерти матери. Но слова, вырвавшиеся из его уст, резко оборвали вертевшееся на языке признание. – Мы решили, что ты примешь участие в Охоте в качестве супруги Роуингтона.

На мгновение весь мир замер. Женевьева подумала, что ослышалась – слово «супруга» не могло сорваться с его губ.

Охота была создана специально для носителей фамилии Сильвер.

У нее вырвался дикий смешок.

– Только так может быть два победителя, – продолжил Баррингтон. – Эту лазейку Нокс предложил одному моему сыну давным-давно, когда зрителям наскучила обычная Охота. И ею может воспользоваться любой из моих детей, если пожелает.

Она перевела взгляд на Роуина.

– Будешь просто стоять, пока твой отец уговаривает меня стать твоей супругой?

– Предлагаешь упрашивать тебя? На коленях? – протянул Роуин. – Так поступают смертные, верно?

От мысли о нем, стоящем перед ней на коленях, забурлила кровь, что изумляло еще сильнее самого разговора, но ей загадочным образом удалось сохранить самообладание. Она отрезала:

– На одно колено, и очевидно – я предлагаю другое. Я предлагаю сказать ему, что это абсолютно идиотская идея!

– К сожалению, не могу, – спокойно заявил Роуин, встретившись с ней взглядом. – Ведь это моя идея.

Женевьева чуть не поперхнулась.

– Брак – единственный способ пережить Охоту, Женевьева, – подтвердил Баррингтон.

– Очень ценю ваши сомнения в моих способностях к выживанию, – сказала Женевьева, и каждое слово было пронизано негодованием, – но я надеялась, вы найдете способ помочь мне просто отсюда выбраться. Если вы предлагаете играть в вашу мерзкую игру и выйти замуж, пожалуй, я предпочту играть одна. Знаете, это не первое мое смертельное состязание. Вы слышали о Фантазме? Я посетила особняк дьявола в прошлом году и, как видите, прекрасно выжила.

В подтверждение на ее коже остались семь золотых звезд.

Баррингтон покачал головой.

– Играть в одиночку – не вариант. Нокс убьет тебя. И ради Тесси я должен хотя бы убедиться, что у тебя есть шанс на победу.

Она презрительно скривила губы.

– Я не пойду на подобный риск, – настаивал Баррингтон. – Кроме того, это столь же выгодно и Роуингтону. Настоящее беспроигрышное решение.

Уперев руку в бок, Женевьева повернулась к Роуингтону и насмешливо спросила:

– Так, значит, я выгодна? А ты якобы сделал мне одолжение?

– Потенциально выгодна, – поправил он. – Если за следующие двадцать четыре часа каким-то образом научишься слушать.

– Что ж, я вся внимание. Может, объяснишь, чем именно я так выгодна?

– Лазейка Нокса гласит, что кто-то из нас женится и убедит супругу, – его взгляд потемнел, – присоединиться к Охоте, один сезон они смогут играть вместе, и за победу предусмотрена особая награда. Пара навсегда освобождается от Охоты. Но, разумеется, есть подвох. Если пара проиграет, новый член семьи будет обречен участвовать в игре с остальными. Навсегда. По крайней мере, если он бессмертен.

– А я, как мы выяснили, не бессмертна, – напомнила Женевьева.

Роуин сердито сжал губы, а Баррингтон поморщился.

– Вы оба совершенно серьезны, – поняла она, переводя взгляд с одного на другого. – Вы действительно думаете, что я соглашусь выйти замуж за незнакомца?

– Уверен, ты способна и на кое-что похлеще, – заверил Роуин.

Женевьева никогда не призналась бы, насколько он прав.

Вместо этого она заявила:

– Даже если я опущу стандарты до самых глубин ада, вряд ли ты сможешь их достичь.

Роуин открыл рот, вероятно собираясь дать ехидный ответ, но Баррингтон оказался быстрее.

– Позвольте напомнить: Нокс может появиться в любой момент. Если вы живо не научитесь быть милыми, Женевьева не переживет эту ночь, – предостерег Баррингтон. – Нет, не просто милыми: вы должны стать партнерами. Чтобы обмануть Нокса и его зрителей, понадобятся крайние меры – никаких прилюдных ссор, никаких оскорблений, как можно больше публичных проявлений нежности.

– Вы попросту лишились рассудка, – усмехнулась Женевьева.

– А ты, если не станешь сговорчивее, лишишься жизни, – рявкнул Баррингтон.

Женевьева презрительно скривилась.

– Не разговаривайте со мной так, мистер Сильвер. Вы мне не отец.

Она могла поклясться: краем глаза она увидела улыбку Роуина.

– Прошу прощения. – Баррингтон глубоко вздохнул и провел рукой по волосам. – Я просто не знаю, как донести, в какой опасности ты находишься. Если Нокс обнаружит тебя, то убьет. Если только не узнает, что ты часть семьи. Даже если ты согласишься играть с Роуингтоном, вам придется демонстрировать все признаки взаимной любви.

– Значит, просто согласиться на ваш идиотский план недостаточно. Я должна изображать, будто он мне нравится?

– Нокс будет внимательно наблюдать. И его зрители тоже – как только начнется игра. Зеркала заколдованы, чтобы наблюдать за домом из ада. Поэтому они висят во всех общих помещениях. И у моих детей есть досадная привычка их закрывать.

– А я не могу выйти замуж за кого-нибудь другого? – предложила Женевьева.

– Нет, – отрезал Роуин. – Это моя идея. Поэтому ты – моя. Если кто-то и получит освобождение от Охоты, это буду я.

Женевьева даже растерялась. То ли от ярости, то ли оттого, что прежде ни один мужчина не называл ее своей.

В любом случае, она поклялась:

– Я никогда не стану твоей.

Роуин вытащил что-то из кармана.

– Возможно, скоро это кольцо докажет обратное.

– Кольцо, – повторила Женевьева, взглянув на протянутое ей серебряное кольцо.

Повисла долгая пауза.

А потом Женевьева побежала.

8. Злое отражение

Женевьева не совсем понимала, куда направляется, торопливо двигаясь по пустому коридору. Она знала только одно: ей нужно уйти.

Она бросилась через фойе в коридор с портретами и заметила, что первая дверь слева приоткрыта. Осторожно заглянув внутрь, она с облегчением обнаружила пустую туалетную комнату с пыльными жаккардовыми обоями синих оттенков – от хаотичного узора разбегались глаза. С громким щелчком повернула замок на двери и уперлась ладонями в мраморный туалетный столик.

«Кольца. Свадьбы. Дьяволы. Игры. Все чертовски сложно. Я хотела найти собеседника, с которым можно обсудить детские травмы, а не гребаного мужа».

Она глубоко вдохнула несколько раз. Дрожащей рукой повернула кран над раковиной и умылась холодной водой, а потом взяла со шкафчика аккуратно сложенное полотенце и промокнула кожу.

Когда Женевьева снова подняла глаза к зеркалу, из горла вырвался крик – на нее смотрело зловещее отражение. Ее собственное лицо, но лазурные радужки изменили цвет на темно-фиолетовый, а рот растянулся в ужасную, слишком широкую улыбку.

Что тут у нас за милое создание?

Женевьева попятилась от туалетного столика и уперлась спиной в стену; помещение было слишком узким, чтобы отодвинуться от чудовищной иллюзии в зеркале на комфортное расстояние. Певучий голос, несомненно, звучал