облако пыли. Она закашлялась и замахала рукой, пытаясь прогнать пыль, когда Баррингтон направился к следующему зеркалу. Женевьева фыркнула и последовала за ним.

– Расскажите, кто такой Нокс. И что такое Охота. Кто управляет защитными чарами на воротах? Почему я вас понимаю, хотя вы говорите не по-английски? И в чем именно понадобится мое содействие? – выпалила она, пока он переходил от зеркала к зеркалу и открывал их. – И какого черта в этом доме столько зеркал?

– Ну точно дочь Габриэля Уайта, – пробормотал Баррингтон.

Она резко вдохнула.

– Вы знали моего отца? Я думала, вы перестали общаться с моей матерью до этого…

– Мы с ним виделись очень, очень мимолетно, – сказал Баррингтон. Резко повернулся и направился к входу в бальный зал. Женевьева не отставала.

– Как я сказал, чары с поместья мне снять не под силу – их наложил очень могущественный дьявол по имени Нокс, – объяснил он, входя в бальный зал и резко поворачивая направо. – Благодаря его же магии ты понимаешь наш родной язык – язык ада. Скоро по этим коридорам будут ходить самые разные существа, и магия перевода позволит нам понимать друг друга. Скоро ты даже перестанешь замечать смену языков.

– Подождите, Нокс – дьявол? – замерла Женевьева. – Я уже повидала дьяволов в своей жизни.

– Не таких, как Нокс, – заверил Баррингтон, срывая тряпку с одного из огромных зеркал, висящих параллельно арочным окнам на противоположной стене. – Если к нему попадают незваные гости, особенно сегодня, обычно приходится убирать лужи крови. Но, к счастью, Роуингтон – самый практичный из моих детей.

– Я запуталась, – призналась Женевьева. – Получается, вы работаете на этого дьявола?

– Не просто работаю, мисс Гримм. Я – его фамильяр, – произнес Баррингтон, и в его словах промелькнула тьма. – Тебе уже приходилось сталкиваться с фамильярами?

– Я… о них слышала, – сказала она, когда они снова направились в вестибюль.

Женевьева вспомнила классификацию паранормальных существ, которую изучала в поместье Гриммов. Фамильяры – существа без собственной магии, связанные с могущественным хозяином, например дьяволом. Они считались бессмертными, потому что их жизнь связана с жизнью хозяина. Если хозяин живет вечно, то и фамильяр будет жить вечно.

Но люди редко становились фамильярами. Чаще всего это были животные.

Животные на портретах, догадалась Женевьева, проходя через фойе к коридору с картинами. Снежный барс. Сова. Умбра.

– Связь между фамильяром и его хозяином практически неразрывна, – продолжил Баррингтон. – Поэтому я с Ноксом дольше, чем себя помню, и поэтому большинство людей выбирают животных. Только представь: оказаться навеки связанным с тем, кого ненавидишь.

– Тогда зачем вы согласились на подобную связь? – спросила она.

– Глупо с моей стороны, – признал он. – Смертный, открывший мир паранормальных существ и разочарованный в своей мимолетной жизни.

Он усмехнулся, когда они подошли к картине в самом центре коридора, единственной закрытой. Справа от нее висел портрет самого Баррингтона, но, в отличие от остальных, фамильяра у него не было. Он стоял в одиночестве – уставился на зрителя фиолетовыми глазами, хотя Женевьева могла поклясться: под определенным углом его зрачки обретали знакомый золотистый блеск.

– Работая на Нокса, я познакомился со своей женой Вирой, – сказал Баррингтон, осторожно открывая картину. – Как видишь, она – демон.

Женщина на портрете казалась ровесницей Офелии – может, чуть постарше, – но иллюзия молодости разрушалась тяжестью взгляда алых глаз. Белые как снег волосы с единственной черной прядью и улыбка – теплая, несмотря на бледность.

– С позволения Нокса мы поженились, и у нас родилось семеро детей: Гревингтон, Ковингтон, Роуингтон, Ремингтон, Севингтон, Уэллингтон и Эллингтон.

Он махнул рукой в сторону остальных портретов.

Несмотря на серьезность его тона, Женевьева едва сдержала смех. Все имена звучали ужасно драматично.

Женевьева снова вспомнила свои исследования магических существ.

– Если ваша жена – демон, а вы когда-то были смертным, то ваши дети…

– Да, духи.

Женевьева внутренне содрогнулась. Она знала о духах мало, и совершенно ничего хорошего. В книгах говорилось, что они созданы из самой тьмы и жаждут крови и чужих душ. К счастью, Баррингтон, похоже, не заметил ее испуга.

– Из-за работы на Нокса, – продолжил он, – я пропустил годы становления моих детей. Когда они повзрослели, я понял: мне нужно найти способ… уйти на покой.

– Мистер Сильвер, как это относится к моим вопросам? – взмолилась Женевьева. – Я просто хочу уйти.

– Ты спросила о чарах… и об Охоте, – напомнил он, жестом позвав ее обратно в фойе. – Пока я искал способы разорвать связь с Ноксом, моя жена серьезно заболела. Редкая болезнь, называется алая гниль. Когда Нокс узнал о ее недуге – и, возможно, о моем желании выйти из игры, – он предложил сделку.

Глаза Женевьевы расширились.

Сделки с дьяволами – не просто соглашения. Они основаны на глубокой магии – обе стороны связывают особые, опасные условия. Дьяволы используют их, чтобы охотиться на отчаявшихся или слабоумных. Возможно, Женевьева ничему не научилась у матери, но даже она знала: сделки с дьяволами приводят лишь к катастрофам.

– Лекарства от алой гнили не существует, – голос Баррингтона стал тише. – Но есть временные средства – редкие и невероятно дорогие эликсиры, которые отодвигают смерть примерно на год за раз. И как назло, их может достать именно Нокс.

Баррингтон замер посреди фойе. Свет люстры отражался от зеркал, освещая опустошение на его лице.

– Я не понимал, на что соглашаюсь. Не до конца. Или, может, понимал, но убеждал себя в обратном. Нокс положил глаз на моих детей и предложил Охоту. Игру, которую он придумал в наказание за мое желание разорвать узы. И развлечение для всех азартных игроков и больных фанатиков ада. Все звучало так, будто детям придется пройти Охоту лишь один раз, и я убедил их согласиться. Но формулировки контракта… оказались слишком хитрыми. С тех пор их заставляют играть каждый год.

– И чем игра мешает мне уйти? – уточнила Женевьева, хотя кусочки головоломки уже начали складываться в голове. Сердце сжалось.

– Сегодня участники Охоты будут заперты магией Нокса, – объяснил Баррингтон. – Ровно в полночь все, кто ступил сегодня на территорию Энчантры – кроме Нокса и меня, – официально станут игроками. Они не смогут уйти, пока не выиграют Охоту или…

– Или что? – прошептала Женевьева, хотя чувствовала, что уже знает ответ.

– Очевидно, будут убиты, – закончил кто-то другой.

7. Предложение

Женевьева обернулась и увидела Роуина – он прислонился к лепнине на дверном проеме и наблюдал за ней с непроницаемым видом.

– Ты поговорил с остальными? – спросил Баррингтон.

Роуин кивнул.

– Они мной недовольны, но это не новость. Думаю, нам стоит обсудить кое-что еще до