– Скандалы, алименты, разборки в судах… Я хочу с тобой. Семью. Будущее. Нормальную, тихую жизнь, где не надо оглядываться.

Он смотрит мне прямо в глаза, и на долю секунды мне отчаянно, до боли в груди хочется поверить. Просто закрыть глаза, прижаться к его плечу и сделать вид, что ничего не произошло. Что там, за дверью, не стоит разъяренная девица с маленькой девочкой. Но я не могу.

– Это ребёнок, Егор, – выдавливаю из себя каким-то чужим голосом. – Она ни в чём не виновата. Она не «обстоятельство».

Я отвожу взгляд, потому что смотреть на него сейчас больно до слез.

– И это не на пару дней. Не на неделю, которую можно переждать. Это… навсегда. И бывшая твоя, – добавляю я, вспоминая торжествующий и одновременно затравленный взгляд Ники, – явно не из тех, кто отпускает. Она вцепилась в тебя мертвой хваткой. Своего она не упустит.

Егор сжимает челюсть так, что на скулах перекатываются желваки.

– Я со всем разберусь.

Качаю головой.

– Как ты разберешься с собственной кровью, Егор? Как ты сотрешь эти суды и выплаты?

Он отвечает сразу. Слишком быстро. Как будто этот план, его последняя соломинка.

– Я съезжу в родной город. Закрою все вопросы с командованием, с документами. С ней. Я всё это закончу. Быстро. И сразу вернусь к тебе.

Я смотрю на него, и вдруг меня прошибает холодная, ясная мысль. Я ему не верю. Не потому, что считаю его лжецом. А потому что… это невозможно.

Мир так не работает. Нельзя просто «закрыть вопросы» с прошлым, которое стоит у тебя на пороге в виде живого человека.

Слишком многое изменилось.

Наш мир… он был как красивый мыльный пузырь, который мы выдували в тишине больничных палат и нашей маленькой квартиры. Хрупкий. Почти нереальный. И сейчас он лопнул, оставив на губах только горький привкус.

Я делаю глубокий вдох.

– Конечно, – говорю я на удивление спокойно. – Езжай.

Он всматривается в моё лицо, пытаясь найти подвох, тень истерики или скрытой угрозы.

– Я буду ждать, – слова выходят ровными, правильными. Так должна говорить женщина, которая верит своему мужчине.

Но внутри… внутри выжженная пустыня. Ни капли веры. Ни единой искорки.

Я уже вижу, как эта поездка затянется, как Ника найдет тысячи способов не отпустить его, как суды и обязательства свяжут его по рукам и ногам. Он не вернется ко мне. Никогда...

Егор облегченно выдыхает. Будто я только что сняла с него петлю. Подходит, берет моё лицо в свои большие, теплые ладони и быстро, почти лихорадочно целует в губы.

Так целуют перед прыжком в бездну. Отчаянно и торопливо. Как будто боится, что я передумаю прямо сейчас.

– Я скоро, Надюш. Я очень быстро.

Я не отвечаю. Просто смотрю, как он отстраняется и уходит, полный решимости «всё исправить».

Дверь закрывается. Эхо его шагов затихает в подъезде.

И только тогда я сползаю по стенке на пол. Закрываю лицо руками, чувствуя, как горячие, невыносимо горькие слезы наконец-то прорываются сквозь плотину моего спокойствия.

Я плачу не потому, что он ушел. А потому, что знаю, что тот Егор, которого я любила никогда не вернется. У него теперь дочь, бывшая, проблемы и нет в его насыщенной жизни мне места...

Глава 12.

Чай в кружке давно остыл. Я не сделала ни глотка. В горле стоит такой ком, что даже воздух проходит с трудом.

– Да ты хоть попей, Надь... – тихо говорит Оля. Она осторожно забирает у меня кружку, выливает холодную жижу в раковину и подливает свежего чая. – Ну нельзя же так... Себя изведешь.

Я машинально киваю, но пальцы не разжимаются. Я сижу, уставившись в поверхность стола, изучая каждую царапинку на клеенке. Как будто если смотреть достаточно долго и сосредоточенно, мир вдруг сжалится и объяснит мне, в какой именно момент всё рассыпалось в прах.

– Как же так-то… – вздыхает Оля, присаживаясь напротив и подпирая щеку рукой. – Ну вот как оно всё так вывернулось?

Я горько усмехаюсь.

– Легко, Оль. Проще простого.

Пять дней. Всего пять бесконечных, вымороженных дней прошло с тех пор, как за ним захлопнулась дверь. Пять дней, которые тянутся медленнее, чем месяцы в госпитале под обстрелами. Тогда была надежда, а сейчас — только пустота.

Пять дней, в которые он ни разу не позвонил. Ни одного короткого сообщения, ни случайного гудка. Абсолютная тишина.

Я тоже звонила. Сначала со спокойным сердцем, уверенная, что он просто занят в штабе. Потом чаще, с нарастающим холодком под ребрами. Потом уже просто… по инерции, как безумная, нажимая одну и ту же кнопку, лишь бы услышать хоть какой-то звук.

И каждый раз этот механический, равнодушный голос в трубке: «Абонент временно недоступен».

Я верила. О, я так хотела верить! Я придумывала оправдания: плохая связь, секретность, срочные задачи командования. Я выстраивала в голове целые крепости из логических объяснений.

А потом крепости рухнули. Стало ослепительно ясно. Он уехал. И всё.

Там, в его родном городе, реальность оказалась сильнее нашего хрупкого «мыльного пузыря». Там его накрыло прошлым, долгами, ребенком и той женщиной, которая умеет брать своё.

– Может, связь реально плохая? – осторожно, почти жалостливо говорит Оля, пытаясь поймать мой взгляд. – Ну не накручивай ты себя раньше времени.

Я медленно качаю головой. Горькая желчь разливается во рту.

– У него всё в порядке со связью, Оль. И с телефоном всё в порядке.

Оля замолкает. Она смотрит на меня с подозрением.

– Ты откуда знаешь? – шепотом спрашивает она. – Ты что, дозвонилась?

Я беру телефон. Экран вспыхивает. Я вхожу в приложение и торопливо листаю ленту.

– Отсюда, – шепчу я, протягивая мобильный подруге.

Оля наклоняется ближе и я вижу, как у неё медленно вытягивается лицо, а в глазах застывает смесь ужаса и сострадания.

– Это… она? – едва слышно спрашивает она.

Я киваю. Ника. Я нашла её почти сразу, стоило Егору только скрыться за поворотом.

Не знаю, зачем я это сделала. Наверное, это какой-то изощренный мазохизм. Самой себе подсыпать соли на свежую рану. Хотелось убедиться, что она реальна. Или, наоборот, найти в ней изъян, разочароваться, успокоить себя тем, что он не сможет быть с такой долго.

Но получила я… это.

Её профиль, как идеально вылизанная витрина дорогого бутика. Яркая, глянцевая, кричащая о том, как ей повезло. Жизнь напоказ,