Я остановилась у дверей, и голоса донеслись изнутри. Они были мужскими, низкими, напряжёнными, и в них слышалась такая решимость, что у меня перехватило дыхание. Я слышала отдельные слова: «стены», «запасы», «армия», «драконы». И среди них — его голос. Ровный, спокойный, без единой эмоции. Он говорил так, будто решал, что приготовить на ужин, и от этого спокойствия мне стало холодно.

— Армия Ледяного короля больше нашей в три раза, — говорил кто-то. — Мы не выдержим осады.

— Мы выдержим, — ответил он. — У нас есть запасы, у нас есть стены, у нас есть люди. Мы будем держаться.

— Но если они придут с драконами?

— Тогда мы будем сражаться с драконами.

Я стояла за дверью и слушала его голос. Я смотрела на щель между створками и видела его — он сидел во главе стола, чёрный камзол, растрёпанные волосы, и лицо его было сосредоточенным, холодным, без единой эмоции. Он был другим — не тем, кто нёс меня на руках. Он был королём, который готовился к войне.

Я отступила от двери и пошла прочь.

* * *

Я не знала, куда иду. Я просто шла, пока не оказалась в коридоре, который вёл в его крыло. Я остановилась, прижалась спиной к холодной стене, и закрыла глаза.

— Вы здесь, — раздался голос, и я вздрогнула.

Я открыла глаза. Он стоял в конце коридора — чёрный камзол, волосы растрёпаны, глаза уставшие, с красными прожилками. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было того холода, который я слышала в его голосе на совете. Только усталость и что-то ещё — любопытство пополам с болью.

— Ваше величество, — сказала я, опуская голову. — Простите, я не хотела…

— Не нужно, — сказал он, и голос его был мягче, чем я ожидала. — Я знаю, кто вы. Вы — та служанка, которая упала в обморок на свадьбе.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, и я увидела, как его взгляд скользит по моему лицу, по моим рукам.

— Хорошо, — сказала я. — Всё прошло. Это был просто обморок. Я ударилась головой недавно, и иногда бывает…

— Я знаю, — сказал он. — Мне рассказали. Вы упали с лестницы.

Я кивнула, не поднимая глаз.

— Вы напоминаете мне кое-кого, — сказал он, и голос его стал тише. — Кое-кого, кого я знал раньше. Она тоже иногда падала в обморок. От слабости. Она всегда была слишком хрупкой для этого мира.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось с такой силой, что я услышала его в ушах.

— Я знаю, о ком вы говорите, — сказала я, и голос мой дрогнул, хотя я пыталась удержать его ровным. — Я слышала слухи о той женщине. Той, которую сожгли заживо на площади. Это ведь ее могила в часовне?

Он вздрогнул. Я видела, как его лицо изменилось, как побелели костяшки пальцев, сжавших край камзола.

— Простите, — сказала я, и в голосе моём послышалось притворное смущение. — Я не хотела напоминать вам о такой травме. Это должно быть ужасно — знать, что кто-то, кого вы любили, умер такой страшной смертью. Я не хотела бы ассоциироваться у вас с этим. Я всего лишь служанка. Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня и видели её.

Я опустила голову ещё ниже, пряча глаза. Я чувствовала, как внутри меня всё дрожит — от страха, от боли, от ненависти к себе за эти слова. Я говорила о собственной смерти, как о чём-то чужом. Я притворялась, что мне жаль его. Я притворялась, что я — не та, кого он сжёг.

— Простите, — сказала я снова. — Я не должна была говорить об этом.

— Нет, — сказал он, и голос его был глухим, как будто он говорил сквозь вату. — Вы правы. Я не должен был сравнивать вас с ней. Это несправедливо по отношению к вам.

Он шагнул ближе, и я почувствовала его запах — железо, пот, сухая трава. Он остановился в шаге от меня, и я чувствовала, как его тепло касается моей кожи.

— Но ваши глаза, — сказал он, и голос его дрогнул. — Они всё равно похожи на её.

Я подняла голову и посмотрела на него. Я видела, как он смотрит на меня, как его взгляд задерживается на моих глазах, как он пытается найти что-то, чего нет. Но он не знал наверняка. Он только чувствовал. И от этого мне становилось страшно.

— Я не знаю, возможно совпадение, — сказала я. — Я просто служанка. Я всегда была никем.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я видела, как он колеблется, как его рука почти тянется к моему лицу, но он останавливает себя в последний момент.

— Возможно, вы правы, — сказал он наконец. — Простите, что задержал вас.

Я кивнула, не поднимая глаз, и развернулась. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, колючий, он впивался в кожу, и я знала, что он всё ещё смотрит мне вслед.

Я шла по коридору, и внутри меня всё дрожало. Я чувствовала, как на пальцах выступает пепел — серый, сухой, горячий. Я сжала их в кулак, и он осыпался на пол, на камни, на мои руки.

Он сказал, что я напоминаю ему Сафиру. Он сказал, что мои глаза похожи на её. Но он не знал наверняка. Он только чувствовал. И я должна была продолжать лгать. Я должна была продолжать притворяться, что я — просто служанка Эйна. Я должна была говорить о своей собственной смерти, как о чём-то чужом.

Я не знала, сколько я ещё смогу.

Я остановилась у двери в людскую. За ней было тихо. Я слышала только своё дыхание и стук сердца, который отдавался в ушах. Я взялась за ручку и замерла.

Он сказал «ваши глаза».

Он искал её в моих глазах.

Я сжала пальцы на холодном металле, и пепел остался на нём.

Я не знала, что делать. Я не знала, как долго я смогу прятаться. Я не знала, что будет, когда он поймёт.

Ручка скрипнула.

Я вошла.

Эван

Я стоял у окна и смотрел ей вслед.

Она помнила. Она сказала: «Я слышала слухи о той женщине. Той, которую сожгли заживо на площади. Это ведь ее могила в часовне». Она повторила мои слова. Мои собственные слова, которые я произнёс у могилы.

Но она не сказала, что она Сафира.

Она пахла пеплом. Она оставляла пепел. Она смотрела на меня так, будто знала меня сто лет. Она повторила мои слова,