Глава пятая

Надёжная зацепка

Мокрый свитер давил на плечи. Потяжелевшие от влаги кроссовки норовили соскочить. Соня мчалась по лужам. Осыпа́ла прохожих грязными брызгами и слышала, как в спину летят недовольные возгласы. В дождевой завесе замечала угрожающе налитой красный глаз светофора и успевала свернуть. Боялась, пробежав круг, вернуться к музею, затем дважды проскочила на зелёный свет, миновала несколько угрюмых зданий и, вымотанная, замедлилась. Оглянувшись, никого не увидела. Возможно, её никто и не преследовал.

Свернула во двор. Наклонилась туже затянуть шнурки и поняла, что не запыхалась. Да и вообще не дышит. Ждала, что тело запротестует, отзовётся болью или головокружением, однако оно молчало, и Соня заставила себя сделать первый вдох. Вдохнула с такой натугой, будто никогда прежде не дышала. Лёгкие наполнились воздухом. По груди растеклось невыносимое жжение. Соня глотала воздух, задыхалась, и жжение успокоилось. Дошла до остановки. Не сориентировалась по расписанию автобусов. Табличек с названием улицы поблизости не приметила. Обращаться к прохожим не захотела и просто пошла вперёд.

Дождь ослаб. Соню укутал туман. Он густел, скрывал и здания, и машины. Битый асфальт под ногами пропал. Обласканная редкими проблесками солнечного света, Соня парила в тёплых облаках, но мысль о том, что Паше нужна помощь, вернула её обратно на хмурые улицы Южно-Сахалинска. Туман расступился, и Соня увидела перекинутый через Рогатку бетонный мост – один из тысячи, возведённых японцами на Сахалине. Из Пашиных книг знала, что с моста когда-то открывался вид на русскую Владимировку. Тоёхару, будущий Южно-Сахалинск, японцы отстроили южнее, а Владимировку превратили в промзону и почти извели – советские переселенцы обнаружили в ней лишь два десятка уцелевших русских домов.

После Второй мировой по мосту ещё какое-то время катились велосипеды с прицепными тележками, пароконные экипажи, праворульные грузовики «Шевроле» и мотоциклы с полицейскими в белоснежных перчатках. Сейчас он обветшал, и улица Ленина, бывшая Оо-дори – главная улица Тоёхары, – брезгливо проходила мимо, чуть левее. С бетонного парапета пропали шарообразные фонари. Сам парапет сохранился, и мост теперь считался пешеходным. Въезд на него преградили бетонными блоками. За ним просматривались билборды с изорванными полотнами баннерной ткани, покосившиеся заборы из профнастила, электрические столбы. Продолжив путь на север, Соня утонула бы в безликой городской окраине, где ничто не напоминало о старой Владимировке. Предпочла вернуться до пересечения с Сахалинской.

Насквозь промокшая, не побоялась двинуться к «Серебряной реке» напрямик через дворовую лужу. Перед тем как зайти в фойе, сняла кроссовки. Всё равно оставляла грязные следы. Чтобы не попадаться на глаза администратору, свернула к лифту. Двери кабины вроде бы отре́зали Соню от недавних событий, но тревога усилилась. Соня гадала, ждать ли полицию. Понимала, что её найдут по паспортным данным, и не знала, нужно ли избавиться от Пашиных бумаг. Озадаченная, прислушалась к гулу двигателя. Убедилась, что лифт движется, только не сумела определить: вверх или вниз. Без толку потыкала в кнопки и вдруг обнаружила, что двери открыты с противоположной стороны. Была уверена, что там – глухая стена с овальным зеркалом, даже вспомнила, как в отражении увидела свой свитер. Наверное, увидела не здесь, а где-нибудь в фойе. Между тем за дверями царила темнота. Соня не разглядела ни пола, ни стен. По ошибке нажала не ту кнопку и спустилась в подвал…

Поднявшись на второй этаж, заторопилась к двадцать пятому номеру. Набросила одежду и кроссовки на полотенцесушитель, сполоснулась и запрыгнула в кровать. С головой спряталась под одеяло. Сказала себе, что лежит у Паши в Москве. Почти заставила себя поверить, что поездка на Сахалин ей приснилась. Откинув одеяло, простонала от бессилия. По-прежнему была в гостинице «Серебряная река». И по-прежнему не знала, где искать Пашу.

Как назло, горничная опять сложила его вещи в чемодан. Восстанавливать инсталляцию и создавать жалкую видимость того, что Паша живёт с ней в одном номере, Соня поленилась. Ждала, что в новостях расскажут об ограблении музея, и включила телевизор. Понадеялась услышать, как «в последний раз Павла Давлетшина, подозреваемого в краже редкого экспоната, видели в таком-то городе» или как «по сведениям полиции, он, скрываясь от правосудия, уехал из Южно-Сахалинска туда-то». Однако в новостях ни Паша, ни краеведческий музей не появились, и Соня безучастно слушала о пьяной драке в кафе на улице Дзержинского, грядущем отключении горячей воды, нападении компасных медуз на жителей Корсаковского района и браконьерах-кошатниках, мешающих горбуше зайти на нерест в реку Очепуху.

На экране появился маяк «Анива». На общих кадрах он выглядел естественным продолжением морской скалы и представал во всём своём запустении. Следом пошли кадры, где спасатели поисково-спасательного отряда МЧС поднимают на оранжевых пластиковых носилках женщину с перебинтованной головой. Приплыв с друзьями и поскользнувшись на влажных камнях, женщина расшиблась и потеряла сознание. Закадровый голос посетовал, что степень физического износа «Анивы» превышает семьдесят процентов – при сильном землетрясении она неминуемо рухнет.

– Туроператоров не смущает угроза обрушения. Они наживаются на тех, кто рвётся посетить один из самых узнаваемых объектов Сахалинской области, и ежегодно переправляют на скалу Сивучью до четырёх тысяч туристов. При этом капитаны лодок от высадки благоразумно воздерживаются и посылают своих пассажиров штурмовать «Аниву» самостоятельно.

Ведущий новостей напомнил телезрителям, как в мае прошлого года на маяке пропал Михаил Тюрин – профессор Иркутского университета, известный по написанной им истории Александровского централа и научным экспедициям в Саяны и Монголию. Тюрин не захотел плыть в составе группы и нанял частного лодочника, чтобы попасть на маяк ранним утром, за несколько часов до того, когда там начнётся столпотворение. Воспользовавшись страховочными верёвками, он успешно поднялся к основанию «Анивы», зашёл в помещение первого этажа, и больше лодочник его не видел. Предполагается, что напоследок пятидесятитрёхлетний профессор решил осмотреть пролив, отделяющий скалу Сивучью от мыса Анива, и упал в море. Его унесло течением.

– Поиски Тюрина успехом не увенчались, – сказал ведущий, – а нам остаётся гадать, сколько ещё несчастий принесёт бывшее чудо японской инженерной мысли, прежде чем землетрясение или цунами разрушит его окончательно.

Паша мог повторить судьбу иркутского профессора. Отправился на маяк в ненастный день, чтобы избежать толпы, сорвался и утонул. Впрочем, без лодки до «Анивы» не добраться, а значит, исчезнуть там без свидетелей трудно и Пашино имя наверняка прозвучало бы в выпуске новостей. От мысли, что нанятому им лодочнику было бы выгоднее промолчать о случившемся, Соня отмахнулась. Выключила телевизор. Перебрала всё, что знала о личном дневнике Такаши Ямамото. Не поняла, за что зацепиться. Вряд ли Паша сейчас полетел на Итуруп. Дневник туда попал случайно. Поехал в Корсаков на поиски