город Корсаков, тогда называвшийся Оодома́ри, и жил там, пока в сорок седьмом не уехал в Японию.

– Получается, на два года задержался в Советском Союзе? – удивилась Соня.

– Они ведь не все уехали сразу, – ответила Нина Константиновна. – Их тут было много. Четыреста тысяч. Нам остались семьсот или около того предприятий, я уж не говорю про всё прочее. Заводы с собой не заберёшь, и после войны японцы продолжали работать. Скажем так, готовили сменщиков. У нас в городском парке даже висели портреты японцев – передовиков производства. Официально репатриация закончилась в сорок восьмом, так что неудивительно, что ваш Ямамото два года жил в Корсакове. Наверное, помогал освоиться на «Аниве».

– А почему дневник не забрал?

– Да кто же его знает. В один прекрасный день сказали: собирай вещички и до свидания. Уезжал в спешке. И были ограничения по весу. Много не возьмёшь. Кто-то заранее отправлял всё ценное в Японию, если не успели конфисковать.

– А как дневник оказался на Итурупе?

– Соседи растащили кто что смог, и дневник кочевал с места на место, пока не попал на Курилы. Хорошо, что вообще сохранился. Тогда ведь комиссия была по уничтожению японского наследия. Памятники и храмы взрывали. Сейчас мало что осталось. Вон, пойдите к больнице Анкудинова. В зарослях торчит постамент от каменного фонаря – почти всё, что уцелело от храмового комплекса. Вот и вся память.

За кратким описанием дневника в книге поступления шло такое же краткое описание японского солдатского медальона, бронзовой гарды, форменной школьной пряжки, застёжек для обуви, коллекции монет и прочего, что сотрудникам музея удалось во время той экспедиции раздобыть на Итурупе. Дневник в записях больше не упоминался, и Нина Константиновна убрала книгу в сейф. Закрыла его на ключ, повернулась к Соне и, кажется, приготовилась прощаться, но Соня не дала ей ничего сказать – ухватившись за последнюю надежду, попросила принести дневник из хранилища.

– Нет. На этом мы с вами остановимся.

– Ну почему?! – Сдерживая головную боль, Соня хмурилась и напрягала лоб. – Почему?!

– Потому что хватит.

– Но ведь дневник там! Совсем близко, у са́мой двери, даже далеко идти не надо. Что вам стоит?

– Так, милая моя, послушайте…

Нина Константиновна осеклась. Посмотрела на Соню до того пристально, что Соня похолодела. Пульсация в висках усилилась. В затылок впились ледяные иглы, из-за чего пришлось втянуть в плечи и чуть запрокинуть голову.

– С чего вы взяли, что у двери?

– Предположила, и… Это ведь несложно! Пожалуйста! Я подожду у турникета. В хранилище не зайду.

– В хранилище вас никто и не пустит.

Соня заметила, что помада на губах Нины Константиновны сменила оттенок и теперь была скорее зелёной, чем синей. Оттенок маникюра тоже сменился. Наверное, они и раньше были зелёные и только с определённого ракурса при искусственном освещении показались синими. Взгляд Нины Константиновны рассеялся, лицо сделалось таким пустым, словно она забыла и свою должность, и причину, по которой очутилась здесь, в четвёртом кабинете административного здания. Прошло не меньше минуты, прежде чем её взгляд вновь сфокусировался.

– Знаете что? Вы постойте. Я ненадолго.

– Может, я подожду у турникета? – оживившись, спросила Соня.

– Нет-нет. Стойте тут. Я кое-что проверю и сразу обратно.

Хранитель вышла. Её шаги в пустом коридоре зазвучали чересчур громко и часто. Утомившись от встречи, она поторопилась принести дневник, чтобы наконец избавиться от надоедливого посетителя. Даже забыла ключ в замке сейфа, и Соня могла бы пролистать книгу поступления без надзора, но поняла, что ничего нового не найдёт. Не зная, чем заняться, переступала с ноги на ногу, массировала виски, смотрела на зарешечённое окно, гадая, сумеет ли протиснуться между фигурными прутьями и выбраться во двор. То подходила к компьютеру с развёрнутой программой КАМИС, то нарочно вставала на порог кабинета, чтобы Нина Константиновна, вернувшись, её ни в чём не заподозрила, а когда Нина Константиновна вернулась, Соня пожалела, что не воспользовалась возможностью убежать. Дневника у хранителя не было. На Соню она посмотрела с нескрываемым раздражением. Вдохнув, приоткрыла рот, да так и застыла. Не произнесла ни слова. Резко выдохнула, перевела взгляд на сейф и ещё немного помолчала.

– Вам, девушка, лучше уйти. Хотя нет! Стойте! Стойте здесь. Я сейчас. – Нина Константиновна опять выскочила из кабинета.

Цокая по бетонно-мозаичному полу каблуками, свернула за угол, однако направилась не к хранилищу, а вверх по лестнице. Соня отчётливо услышала, как поднимаются и отдаляются её шаги.

Значит, Паша совершил задуманное. Притворился студентом с исторического факультета и заверил всех, что пишет курсовую. Получил доступ в административное здание. Приходил сюда чуть ли не каждый день и на равных с краеведами и научными сотрудниками изучал экспонаты, умело скрывая своё безразличие к ним. Думал о дневнике японского маячника, но в разговоре с главным хранителем его не упоминал, а при первой возможности добрался до шкафа в пятнадцатом кабинете на втором этаже. С разочарованием узнал, что там лежат инвентарные книги научно-вспомогательного фонда, в то время как дневник относится к основному фонду и записан в одну из инвентарных книг здесь, на первом этаже. Разочарование быстро сменилось ликованием – в пятнадцатом кабинете Паша увидел шкафчик с ключами от всех фондохранилищ и сообразил, как поступить. Подсмотрел пароль хранителя, зашёл в программу КАМИС. Из карточки дневника выписал главное: где и в какой коробке лежит документ «КП 7231/1».

Соня не представляла, как Паша проник в хранилище, однако ему это удалось, причём дважды. В первый раз он сделал фотографии. Во второй раз выкрал дневник. И выкрал так, что никто из сотрудников ничего не заподозрил. Пропажа открылась бы не скоро, если бы вообще открылась – в музее дневником явно не интересовались, – но тут появилась Соня. Вместо того чтобы помочь Паше, она его выдала и теперь, ошеломлённая, стояла в кабинете Нины Константиновны, жадно вслушивалась в коридорную тишину. Шаги, поднявшись на второй этаж, стихли, пока не возвращались. Соня была уверена, что они вернутся в сопровождении других шагов. Её заставят дождаться полиции, и через какое-то время шагами наполнится всё административное здание.

Убедившись, что поблизости никого нет, Соня рванула из кабинета. Промчалась мимо лестницы. Краем глаза уловила, что над дверью в первое хранилище горит красно-белое световое табло «Автоматика отключена», затем увидела, как на стуле, вскинув руки, барахтается охранник – он не совладал с собственным весом и не успел броситься ей наперерез. Соня выскочила из двери навстречу ветру и дождю. Они вернулись в город и бушевали с прежней силой. Соня им обрадовалась. Понадеялась, что непогода спрячет её от погони.