Семь пар глаз уставились на меня. Кто-то тер лицо спросонья, но интерес все же присутствовал. Жаль, что ничего особого с собой и нет. Мелких бы сладким порадовать.

Санька и Хрума совсем дети даже по нашим меркам. Одной шесть, а второй — неизвестно, но судя по росту и поведению, она ненамного старше. За ними приглядывает Варька, ведь ей уже почти двенадцать и девчонка пользуется у мелких едва ли не большим авторитетом, чем Казах.

Казах… А ведь он еще совсем пацан, внезапно понял я. Так-то знал, что он младше меня. Пусть и ненамного, но младше. Однако только сейчас дошло, что тот вор, который все это время был для меня непререкаемым авторитетом, всего лишь пацан. Вся его власть надо мной только от знания. Он знал то, что помогало выживать на улице.

Что же. Нужно признать, что я ему за это благодарен. Не держу зла — ему нужно было быть жестким с плаксивым ребенком и в первую очередь ради самого этого ребенка. Значит, первый план в топку. Мне ни к чему становиться правителем мира голода, безнадеги и горячих труб. Значит, я здесь не за этим.

В раздумьях выложил на стол небольшую горсть печенья, пару ломтиков сыра и молоток.

— Остальное Усач забрал. Просил передать, что в счет квартирных за месяц.

— Дерьмовый из тебя вор, Плакса. На два дня потерялся и приперся с крохами. Мож и не вор ты?

Еще два дня назад я бы вспыхнул и с кривой ухмылкой начал доказывать, что он не прав. Что я такой вор, которому кроху фарта в карман и весь Красноярск раздену. Не сегодня. Не сейчас.

Сейчас я спокойно разглядывал пацана за столом. Узкий разрез глаз, короткостриженый, коренастый, с косым шрамом на скуле и кривой татуировкой коня на левой стороне груди.

Каждый из обитателей комнаты видит, что конь больше похож на пуделя. Вслух такого не скажет никто.

— Так я и не вор. — скинул пальто с рубахой на пол, отодвинул стул и без приглашения сел к столу. — Казах, ты знал, что меня ищут не для того, чтобы прикончить?

С этими словами выудил из кармана штанов сотенные бумажки и добавил их к добыче. Парень сощурил и без того узкие глаза до совсем уж мелких щелочек. К деньгам не притронулся.

— Уверен, что здесь и сейчас об этом побазарить хош, старая кровь?

— Этот разговор должен состояться Казах. Можем и наедине поговорить, да только ты и так не особо скрываешь информацию. Старая кровь… — попробовал это словосочетание на вкус и мне понравилось. — Ты ведь и про награду знал, наверняка. Почему не сдал?

— Потому что своих не сдаю, понял⁈ — нагнувшись вперед, рыкнул парень. — А что до «прикончить — не прикончить», так откудова знать кто и по что тебя ищет? У «этих» игры разные случаются. Бывает и слова правильные говорят, а кончат на раз. Забавы ради. Типа сам не знаешь?

— Знаю. — я согласно кивнул и улыбнулся. — Не подумал.

— Так, потому что только ешь в голову, а не мозгой шевелишь! — удовлетворенно заметил он и знакомо сложил локти на стол. — Ну да ниче. Главное — плана держаться, а там дадим ходу и ищи ветра в поле. Степь большая и…

— Заканчивай, Казах. Достаточно. — я мягко прервал его любимую присказку и обернувшись, подмигнул Жуке. — Ты такой же, как и все мы, а сказка твоя — не более, чем сказка. Тайная миссия, отца убили красные, сын хана… Ни тебя, ни нас в степи никто не ждет. Никто не подарит нам чудо-коней и за ручку к Туману не приведет. Эта сказка красива, да. Всем надо во что-то верить, но мы становимся старше. Зачем нам надежда на счастливое «когда-нибудь», если жрать хочется уже сейчас? Ты ведь и сам это понимаешь, Казах. Потому и меня подтянул. Да? Из дыры варианты выбраться в люди разглядеть сложно. Появился на горизонте плакса из старой крови и ты сделал ставку. Когда не знаешь, что делать, то надо делать хоть что-то… Так?

Глядя в окаменевшее лицо парня, понял — везде в точку попал. Всего лишь отброс. Такой же, как и мы все. А смог бы я взвалить на себя заботу о стае никому не нужных оборванцев? Ведь он действительно заботится. Так, как умеет. Некому было научить заботиться по-другому.

— Я прорвался, Казах.

Парень вздрогнул и вцепился в меня взглядом. Потом глянул на молоток, внимательно осмотрел грязную рубаху и каким-то выводам пришел. Его можно понять — прорваться вдали от Тумана можно только одним способом. Собственно, именно так и произошло. Потому и напружинился наш главарь, а правой рукой крепко сжал вилку.

— То-то ты борзый такой. Прорвался… И че? — прорычал он. — Поквитаться решил?

— Хотел. — врать почему-то желания не было.

— Гляжу — начал уже. — он кивнул мне за спину. — Че? Мозга покривилась? Своих прессуешь?

— Может и покривилась. — я пожал плечами. — Сам не пойму, а на Уха не кивай. У нас с ним свои счеты и теперь к нему претензий нет.

Обернулся и улыбнулся здоровяку, прижавшему руку к груди. Сломал? Я этого не хотел. Или хотел? Да и неважно теперь. Теперь сожалею.

— Ух, у тебя ко мне претензии есть?

— Нет. — буркнул тот и потупился. — Забыли.

— Ты мож и забыл, а я пока не услыхал того, что забыть надобно. — не меняя тона заявил Казах. — Ты где был, Плакса? Или тебя теперь по имени с отчеством величать? В Центральный парк ходил на своих поглядеть? Там… прорвался?

— Ходил. Посмотрел. Потом в другое место ходил. Там и прорвался. Глухое место. Не бойся — хвоста не привел. — я задумался и поправился. — Наследить мог. Да не, точно наследил. Волосы, кровь, пальчики. Нужно будет прибраться заскочить. Да не смотри ты так! Все чин-чинарем! Подземный бункер, где маньячило детей вусмерть запытывал. Там он и остался, а кроме меня о том месте никто не знает.

Тишина. Никто не ойкнет и не пискнет. Не то чтобы это так уж странно, ведь те, кто постарше понимают, что за столом ведется очень непростой разговор, а те, кто помладше прекрасно понимают, когда пищать не стоит. И все же даже обидно немного. Я