он. — Это слияние. Две компании, две системы, две культуры. Мне нужен человек, который знает обе стороны. Который говорит на их языке. Который не боится принимать решения.

Он поставил чашку и посмотрел на меня в упор.

— Вы знаете немецкий?

— Да, — кивнула я. — Свободно.

— Юридические аспекты?

— Я готовила договор.

— Вы готовили договор, — повторил он. — Не ваш начальник. Не юридический отдел. Вы.

Я молчала.

— Я знаю, — сказал он. — Я всё знаю, Вероника.

Он назвал меня по имени. Не Лисицына, не «девушка». Вероника. И от этого простого слова у меня внутри всё перевернулось.

— Что вы предлагаете? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Временное повышение, — сказал он. — На время проекта. Если справитесь — постоянная должность. Руководитель отдела международных проектов. С кабинетом на тридцать восьмом этаже.

Тридцать восьмой этаж. Его этаж. Этаж, куда пускали только избранных.

— А если не справлюсь? — спросила я.

— Справитесь, — сказал он, и в его голосе не было сомнений.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Слишком много информации. Слишком много эмоций. Я должна была радоваться — это был шанс, о котором я мечтала. Но внутри меня что-то сопротивлялось.

Может быть, потому что я чувствовала: этот шанс — ловушка. Он не просто так выбрал меня. Он наблюдал за мной три года. Знал, что я говорю по-немецки, что я готовила договор, что меня не повысили. Знал всё.

И теперь он предлагал мне то, от чего я не могла отказаться.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Конечно, — кивнул он. — Но не долго. Немцы прилетают через неделю.

Он поднялся из-за стола, и полотенце опасно качнулось на его бёдрах. Я отвела взгляд, но было поздно — он заметил.

— Вас что-то смущает, Вероника? — спросил он, и в его голосе прозвучала насмешка.

— Нет, — ответила я, глядя в окно.

— Вы плохо врёте, — сказал он. — Учитесь. Это пригодится.

Он прошёл мимо меня, и я почувствовала запах — ментол, кедр, что-то ещё, от чего закружилась голова. Он остановился в дверях и обернулся.

— Документы оставьте себе, — сказал он. — Изучите. Завтра в десять жду в офисе с ответом.

И вышел.

Я осталась одна на огромной кухне, сжимая в руках папку с договором, и чувствовала, как колотится сердце.

* * *

Я вышла из дома, даже не попрощавшись с охранником. Села в машину, завела двигатель и выехала за ворота, которые снова открылись передо мной, как будто знали, что я уезжаю.

Дорога обратно была такой же пустой, но я почти не замечала её. В голове крутился разговор с Тумановым, его слова, его взгляд, его запах.

«Я всё знаю, Вероника».

Я сжала руль и нажала на газ.

Домой я вернулась, когда уже стемнело. Бросила папку на стол, разулась, прошла на кухню, налила себе вина. Села на подоконник, глядя на ночной город.

В голове было пусто. Только одна мысль, которая пульсировала, как больной зуб:

«Что я делаю?»

Я взяла телефон, открыла переписку с Катей и написала:

«Кать, у меня всё сложно. Туманов предложил мне работу. Напрямую на него. Повышение. Тридцать восьмой этаж».

Ответ пришёл через минуту.

«Ничего себе! И что ты сказала?»

«Сказала, что подумаю».

«А сама-то что думаешь?»

Я посмотрела на папку с договором, на рюкзак с трекинговыми ботинками у двери, на ночной город за окном.

«Не знаю, Кать. Не знаю».

Я отложила телефон, допила вино и закрыла глаза.

Перед внутренним взором снова возник Туманов. Мокрые волосы, капли на груди, полотенце на бёдрах. И голос — низкий, хриплый, который говорил: «Вы плохо врёте».

Я открыла глаза и поняла, что не могу больше врать себе.

Я хотела эту работу.

Я хотела быть на тридцать восьмом этаже.

Я хотела, чтобы он смотрел на меня так, как сегодня — изучающе, заинтересованно, опасно.

Я хотела всего этого. И боялась.

Потому что знала: если я скажу «да», то уже не смогу остановиться. Он заберёт меня целиком. Не только моё время, не только мои навыки — всего меня. И я позволю ему это сделать.

Я взяла телефон, набрала сообщение Туманову.

«Я согласна. Буду завтра в десять».

Отправила.

Ответ пришёл через секунду.

«Жду».

Я выключила свет и легла спать, чувствуя, как внутри меня растёт что-то новое. Что-то, чему я не давала названия.

Страх? Надежда? Желание?

Я не знала. Но завтра я узнаю.

Глава 4

Я не помнила, как оказалась в холле.

Один момент я стояла у входа, сжимая папку с договором как спасательный круг, а в следующий — уже смотрела на лестницу, на которой появился он. Будто само пространство этого дома подчинялось его воле, перемещая меня туда, где ему было удобно.

Он спускался медленно.

Слишком медленно.

Как будто знал, что я смотрю. Как будто хотел, чтобы я рассмотрела каждую деталь.

Свет из огромных окон падал на его плечи, высвечивая капли воды, которые ещё не успели высохнуть после душа. Они блестели на загорелой коже, собирались в тонкие дорожки, стекали по рельефным мышцам, оставляя влажный след.

Мой взгляд скользнул ниже, и я заметила шрам.

Он был на левом боку, чуть выше талии — тонкая, бледная линия, которая тянулась от ребер к бедру. Не хирургический. Не аккуратный. Какой-то рваный, неправильный, будто кто-то водил лезвием не торопясь, со знанием дела. Или наоборот — в спешке, в темноте, в момент, когда кровь застилала глаза.

Я задержала на нём взгляд дольше, чем следовало. И, кажется, он это заметил.

Максим Владимирович Туманов, человек, который держал в страхе целую корпорацию, носил на своём теле историю, которую не показывали в деловых журналах. И эта история была написана не цифрами отчётности и не дипломами MBA. Она была вырезана на коже. Грубо. Навсегда.

Я почувствовала, как внутри шевельнулось что-то, чего я не испытывала к нему раньше. Не страх. Не уважение. Что-то более липкое, более опасное. Любопытство? Сочувствие? Или то, как его называют, когда женщина видит в сильном мужчине уязвимость и хочет прикоснуться к ней?

— Лисицына, может, уже перестанете топтаться и войдёте?

Его голос вырвал меня из оцепенения. Низкий, с хрипотцой, он ударил по нервным окончаниям, заставляя сердце пропустить удар, а потом забиться чаще, как у загнанной птицы.

Я подняла глаза. Он стоял на последней ступеньке, смотрел на меня в упор, и в его взгляде не было ни капли смущения от того, что он встречает сотрудницу в таком виде. Только спокойная, абсолютная уверенность в том, что он имеет