class="p1">— Ты что здесь делаешь? Ты же в Лондоне! — тараторила она, усаживаясь напротив, — Я думала, ты там уже совсем англичанка, пьешь чай в пять часов и говоришь с акцентом!

— Ой, Кать, это длинная история, — я смахнула слезу, пытаясь улыбнуться, — Потом расскажу как-нибудь. Я перевелась по семейным обстоятельствам.

— Ох, Даш, я слышала про твою маму. Я так соболезную, — ее лицо мгновенно стало серьезным, она взяла меня за руку, — Если тебе нужно поговорить, я всегда готова.

— Спасибо, Катюш, — я сжала ее пальцы в ответ, — Спасибо.

Мы просидели так до следующей лекции. Я не рассказала ей ничего из своей новой жизни, ни про Максима, ни про завещание, ни про дом. Я просто сказала, что живу у дальних родственников за городом, и что теперь работаю в большой компании. Я врала, и мне было стыдно, но я не могла втянуть ее в свой кошмар.

Но даже эта толика нормальности была для меня спасением. У меня появился человек. Мой человек в этом чужом городе. Мы обменялись телефонами, договорились встретиться на неделе. И когда я вечером садилась в «Майбах», который Виктор молча подогнал к выходу из университета, я впервые за долгое время чувствовала не только страх, но и что-то похожее на надежду.

Так началась моя новая двойная жизнь.

Утром я была обычной студенткой. Ходила на лекции, спорила с преподавателями на семинарах, пила кофе с Катей в перерывах, смеялась над ее шутками. Я была живой.

А в два часа дня за мной приезжала черная бронированная машина и увозила меня в другой мир. В мир холодной стали и стекла, где я становилась тенью в кабинете Максима, советником Дарьей Николаевной.

Но самое странное изменение произошло ночью. Наступило затишье.

В первую ночь после нашего разговора я, по привычке, легла в кровать, сжавшись в комок и ожидая неизбежного, но ничего не произошло. Я слышала, как он вернулся поздно, как прошел мимо моей двери в свою спальню. И все, тишина. Я пролежала до полуночи, вслушиваясь в каждый скрип, но дом был тих. Впервые за все это время я спала глубоким, тяжелым сном без сновидений.

Вторая ночь. Снова тишина. Третья. Четвертая. Он перестал приводить женщин. Совсем.

Сначала я испытала огромное, почти пьянящее облегчение. Я спала. Я впервые за много недель начала высыпаться. Темные круги под глазами посветлели, я перестала вздрагивать от каждого шороха.

Однако, к концу недели облегчение сменилось тревогой. Эта тишина была неестественной и громкой. Она давила на уши. Его предыдущая тактика была жестокой, но понятной. Он хотел сломить меня шумом и развратом. А что он хотел теперь?

Тишина стала новой формой пытки. Более тонкой и изощренной. Раньше я молила о тишине, а теперь она сводила меня с ума. Я лежала в темноте и слушала. Но теперь я слушала не стоны чужих женщин, я слушала его.

Я слышала, как его машина поздно вечером въезжает во двор, как он тихо хлопает дверью. Его тяжелые, усталые шаги в коридоре, звук открываемой двери в его кабинет. Я слышала, как он наливает себе виски и тихий звон стекла о стекло. Иногда я слышала его приглушенный голос, когда он говорил по телефону.

Я невольно начала изучать его распорядок, его привычки и его одиночество.

Раньше он был для меня просто монстром, источником шума и унижения. А теперь, в этой оглушающей тишине, он становился человеком. Человеком, который поздно возвращается с работы, в одиночестве пьет виски и пытается удержать на своих плечах целую империю.

И эта мысль была страшнее любых стонов за стеной, и я начала думать о нем. Не как о своем тюремщике, а как о ком-то еще.

Теперь эта тишина стала его новым оружием. Она заставляла меня забыть о ненависти и начать прислушиваться к чему-то другому. К тому, что происходило не только за стеной, но и внутри меня самой.

Это было затишье, но я знала, что за таким затишьем всегда следует буря. И я боялась даже представить, какой она будет.

Глава 9

Неделя. Целая неделя пролетела, словно тень, ускользающая от света. Семь дней с того момента, как я, подобно глупой бабочке, метнулась на свет софитов на совете директоров и, к своему же собственному удивлению, не сгорела, а наоборот, умудрилась вырвать у Максима Полонского маленькую, но ощутимую победу. Я ожидала ответного удара, но его тактика изменилась — он словно затаился, и эта новая тишина давила не меньше, чем прежний, демонстративный шум.

Моя жизнь по-прежнему была разорвана на части, словно небрежно брошенный листок бумаги. Мое утро принадлежало универу с его шумными коридорами, запахам недешёвого кофе и старых учебников, и голосам, полным юношеского задора. Там я была просто Дашей, увлечённой экономикой, а не заложницей чужой воли и абсурдного завещания.

Катя, моя рыжеволосая, веснушчатая подруга, с её энергией и беззаботностью стала моим спасательным кругом, лекарством для моей измученной души.

— Даша! Ты на следующую пару идешь? — Катя, как обычно, вынырнула из толпы, обнимая меня так крепко, что я едва не выронила свои конспекты. Ее энергия била ключом, и я невольно заряжалась ею, как от портативной зарядки.

— Конечно, куда я денусь? — я улыбнулась, пытаясь сбросить с себя остатки утренней хмурости.

Мы шли по коридору, толкаясь локтями с другими студентами. Катя тараторила без умолку о новом преподавателе по микроэкономике, который, по ее мнению, «ну просто вылитый молодой Роберт Дауни-младший, только без иронии и с указкой». Я смеялась, искренне, без всякой фальши. Это было так важно — чувствовать себя частью чего-то простого, человеческого.

— Даша! Стой, куда ты так несёшься? — Катя догнала меня после лекции по международным финансам, — У меня для тебя бомбическая новость!

Я рассмеялась, искренне, впервые за день.

— Что за новость? Надеюсь, ты не решила выйти замуж за Роберта Дауни-младшего с указкой?

Катя фыркнула, толкая меня локтем.

— Ну, знаешь ли, у него тоже есть свои плюсы! Но нет, не эта новость. Мой брат, Вадим, открывает свою маленькую кофейню, представляешь? И Он хочет, чтобы мы с тобой первыми оценили его кофе и пирожные. Что скажешь? Вечером в субботу?

Я запнулась. Это звучало как мечта — субботний вечер в кафе. Это как отголосок той жизни, которая была у меня до всего этого кошмара.

— Ой, Кать, я даже не знаю, — начала я, лихорадочно придумывая отговорки, — У меня сейчас очень сложный проект по работе, и работодатель очень строгий. Он не любит, когда я отвлекаюсь.

Катя