Одним словом, шлюха. Наблюдаю за ней, ожидая того, что будет дальше. Не сомневаюсь, что совсем скоро заберется ко мне на колени. Забавно тут, смешная она. Не знает, с кем связывается.

Девушка подбирается все ближе, а потом кладет руку мне на плечо. Так естественно, словно она всегда там и была. Интересная игра, забавная. Поднимаю взгляд на ее лицо, оборачиваясь, и она улыбается мне в ответ, так искренне и заигрывающе, что любой другой сразу повелся бы. Но я чувствую фальшь за версту, слишком хорошо зная, какими бывают настоящие чувства. А это все игра, баловство. Просто работа у нее такая, а мне просто делать нефиг сегодня вечером. Вот и играем, как два придурка.

Она придвигается еще ближе, наклоняется, трётся силиконовой грудью о мое плечо, что-то томно выдыхает в ухо. Смешная. Не знает, что мне пох на ее вздохи и потуги.

Замечаю в зале волнение. За соседним столиком сидит мужик, глаза безумные, волосы взъерошенные, рожа, блть, знакомая. Где видел, не помню. Но точно где-то видел. В одной из папок, кажется, но в какой?

— Милая, — говорю, обращаясь к блондинке за своей спиной. Она тут же склоняется, упираясь сиськами мне в плечо, тугие, блть, точно, силикон. Протягиваю руку и даю ей фишку для ставок, ее глаза загораются, а потом даю ей еще одну, и она уже готова влюбиться в меня, растекаясь лужицей у моих ног. Одним словом, шлюха. — А хочешь еще больше?

Резко поворачивается к моему лицу, проводит пальцем по щеке, томно заглядывает в глаза. Забавная. Думает, что трахнуть ее хочу.

— Сделай так, чтобы вот он, — указал в сторону знакомой рожи, — оказался за этим столиком. — Она переводит взгляд в сторону, куда я указал, потом снова ко мне поворачивается. — Справишься — твои. — И я ставлю на край стола стопочку из фишек. Ее глаза сверкнули, голова кивнула, а потом бедра призывно завиляли, когда она пошла в сторону своей «жертвы».

Я остался за столом, выигрывать одну партию за другой, пока не дождался того момента, когда мужик, подстрекаемый его новой знакомой, пересел за мой столик. Не знаю, зачем мне это было нужно, еще не решил. Интуиция говорила, что так правильно, что пусть будет и что пригодится. А свою интуицию я не игнорирую, она никогда не ошибается.

Дал новому знакомому выиграть три партии подряд, он воспрял духом и повеселел, придвигая к себе фишки. Я все время наблюдал за ним, подмечая реакции и смену настроения. Он паршиво скрывал свои эмоции, его мысли были написаны у него на лбу, проносясь по нему, словно красной строкой. Вот у него хорошая карта, и уголок губ чуть вздрагивает, вот ему не везет, и бровь чуть ползет в сторону. А пышногрудая блондинка у него за спиной честно отрабатывала обещанные бабки, провоцировала и поощряла, пока мы не добрались до крупных ставок.

И вот тут началось самое веселье, потому что мужик вошел в азарт, и не заметил, как проиграл все, что было, и даже намного больше того, чего у него не было. Ужаснулся, глядя в мою сторону пустым взглядом, потом посмотрел в сторону блондинки, которую, как ветром, сдуло после его фиаско. Понял, что, пи**ец как, попал. Взвыл, обхватив руками голову. Снова поднял взгляд на меня, на этот раз, присмирев.

— У меня нет столько, — выдохнул обреченно. Я не удивился, это было понятно сразу. Хорошо, что это было понятно только мне, а он про*бался. Так, что не выпутается теперь.

— Пиши расписку, — говорю сухо. — У тебя год.

Этот неудачник выдохнул обреченно, все написал и все подписал, а у меня в кармане теперь лежала, по сути, чья-то судьба. Он не расплатится, и мы оба об этом знаем. Но вот, что я потребую взамен, пока и сам не знаю.

Вышел из казино и забрался на заднее сидение своего авто.

— Домой, — приказал кратко, и водитель послушно завел мотор, поворачивая в сторону особняка.

В доме темно и тихо. Устало поднялся на второй этаж, открыл двери в спальню, замер на пороге. Тут все осталось так, как было прежде. Словно она никуда не уходила. Даже вещи какие-то остались в шкафу. На столике недочитанная книга, на тумбе стопка журналов мод. Все так же, как всегда. На своих местах. Будто однажды она вернется, и расстроится, что ее вещи кто-то переложил на другое место.

Не решаясь войти, закрыл двери. Переночую в комнате для гостей. Как и всегда, в последнее время.

Семь лет назад.

Петя пробовал себя в разных сферах. Успел поработать в офисе крупной компании, очень быстро понял, как там все устроено, стало скучно и понятно, что миллионов так не заработаешь. Потом пробовал себя в строительстве, работая сначала рабочим, а потом мастером на стройке. Понял, что бабки у тех, кто умеет продавать, а не у тех, кто кладет кирпичи. Ушел со стройки, арендовал ларек, продавал сигареты. Считал деньги, пахал, вкладывал и снова считал.

В строительстве бабок больше, поэтому первый проект на большую стройку был создан им с нуля, практически без вложений. Нашел инвестора, затеял стройку, знал по прошлому опыту что, где, как и почём. И заработал свой первый миллион.

Но на этом он не остановился. Помнил, как Лера смотрела на витрину ювелирного магазина. У нее все будет. Все, чего только захочет, и даже сверх того, что она себе нафантазирует. Она заслуживает всех бриллиантов мира, Петя был в этом твердо уверен.

Лера, глядя на его попытки выбиться в люди, только улыбалась и радовалась его успехам. Его энергия и упорство вызывали восхищение, и она открыто гордилась им. Ее глаза, когда она смотрела на него, сияли ярче звезд. И Петя был уверен в том, что этот ее взгляд стоит того, чтобы столько работать. Он не боялся проиграть, потерять деньги, потому что он уже победил.

Их маленькая двушка за последний год преобразилась в двушку с новым ремонтом. На белой теперь кухне стояла новая техника, в ванной сверкал голубой кафель, разбавленный модными тогда фигурными вставками, а в спальне стояла огромная кровать, в которой они вместе проводили свободные минуты.

Поздно вечером Петя возвращался домой. Он очень устал и очень за*бался. Бабки текли рекой, но и ответственности становилось все больше, и пахать приходилось в два раза дольше. Он поднялся по лестнице, открыл ключом двери. В квартире было тихо и темно. Еще бы! Два часа ночи. Разделся тихо, чтобы не шуметь. Зашел в спальню.

Лера спала, свернувшись калачиком