Долорес полуторную цену. Она, вероятно, о чем-то таком подозревала, потому что заказ сделала действительно специальный… — Иньес замялась.

— Тебе трудно об этом говорить?

— Пожалуй, всё-таки, нет: сеньора Долорес умерла от сердечного приступа, братья убиты, лаборатория уничтожена. Не считая Хосе, я одна на свете, и никому ничего не должна — тем более, в далёком Арагоне.

— Так что же необычного было в заказе сеньоры Долорес?

— В меня поместили всю её память, целиком. При всех многочисленных странностях, дурой эта дама не являлась и понимала, что время её на исходе. И организм, пусть и тщательнейше хранимый на протяжении жизни, уже начинал давать сбои. Насколько знаю, она вела с Лабораторией переговоры о создании нового тела. Ну, а память её поместили в меня.

— Память — и манеры, эмоции, привычки?

— Нет, сеньора. Как выяснилось опытным путём, перечисленное вами отдельно не фиксируется и трансплантации не подлежит.

— То есть, поправьте меня, если ошибаюсь, сегодня ко мне на службу нанялся самый мощный боевой маг Арагона за последние полтора века?

— Вы не ошибаетесь, сеньора. Уточню лишь, что после уничтожения лаборатории объёмы маны, которыми я могу оперировать в моменте, сильно упали, и вражескую армию движением пальца я в Преисподнюю не отправлю. Но, скажем, до батальона за раз — могу.

— До батальона⁈ Да чтоб меня подняло и шваркнуло! До батальона… Господи, за что? За что, а? Мне, младшему офицеру…

— Стоит ли убиваться, сеньора? Мы пока, вроде, боевых действий не ведём…

— То есть сегодня, во время инцидента, ты могла сбивать чёртовых птиц пачками?

— Могла. Но нет. Я подпитывала маной сеньора Дубровского, а маны у меня, как уже говорила, сейчас не слишком много. Кроме того, скажем, Хосе в плане её накопления может гораздо больше меня.

— Почему? Потому что ты девочка?

— Нет, — ответила домовая. — Воистину, удивительное предположение, моя добрая сеньора. Просто во мне сеньора Долорес, а её надо где-то хранить. Места нет.

Ну и многого другого я пока лишена, нужно учиться самой — но она вся теперь во мне, со всей её странной жизнью и чудовищными знаниями и умениями.

— Странной жизнью, говоришь… Ладно, Иньес. Детали вашей биографии поведаете мне как-нибудь потом, а пока скажите: какое ваше самое сильное впечатление, потрясение в жизни?

— Когда я поняла, что влюблена, — моментально ответила Иньес.

— Влюблена⁈

— Да, сеньора. Я была удивлена куда больше вашего, поскольку, увы, детально знаю, что собой представляю. Поэтому я была действительно потрясена.

— Дивны дела твои, Господи, — перекрестилась Лопухина, покачав головой. — гляди-ка, мы остановились.

Машину окружили несколько мужчин не слишком интеллектуального и однозначно недружелюбного вида. Шварц опустил стекло и с интересом ждал продолжения. Автомат Татаринова гном уже держал на коленях.

— Снять барьер, сеньора?

— Да, Иньес, будьте так добры.

— … так что это, сударыня, скорее всего, разбойники, — оказывается, Шварц уже говорил что-то, и говорил именно ей. — Но вы не волнуйтесь, я их быстро перестреляю, патронов с избытком взял.

— Сеньора, — торопливо зашептала Иньес прямо в ухо Марии. — А можно, я пошалю? Страсть, как хочется!

— Жаль, что мы в земщине, и колдовать тут нельзя, — с сомнением в голосе протянула Лопухина, отвечая домовой так, чтобы кхазад не заметил.

— Да какая ж это земщина? — удивился Шварц. — Самая что ни есть юридика, сударыня! Прежде князь Лыков тут сидел, ну а ныне — Фёдор Юрьевич Ромодановский, исключительно правильный юноша, хоть и некромант, да простит меня покойная муттер, что к ночи поминаю такое.

— Ага, юридика, да ещё Ромодановского? — обрадованно вскричала Мария. — Ну, тогда точно пошалим. Но я первая. Герр Шварц, стрельба отменяется.

— Миняй, тут баба! — нечесаный мужик рывком распахнул заднюю дверь и глаза его стали как плошки. — Бежим! Опричница!

— Стоять! — хлестнул голос. — Вот так, мои хорошие. Вы, вставшие на путь неправедный! Окаянные преступники, презренные разбойники! Прочувствуйте вину свою! Кайтесь, мерзавцы! Ощутите всю глубину вины, до самого донышка. Прочувствуйте жажду раскаяния, нестерпимую, неутолимую! Ощутили? Теперь идите к хозяину этих мест господину Ромодановскому и кайтесь ему. Простит — ваше счастье. Пошли вон! — и едва слышно Лопухина добавила: — Иньес, а вот теперь шалите.

— А-а-а! — нестройно закричали мужики, потому что с каждого из них соскочили штаны. Извиваясь, как перевозбужденные удавы, предметы одежды скрылись в придорожной канаве.

— Едемте дальше, герр Шварц, — спокойно сказала Мария. И шепнула: — Барьер!

— Готово, сеньора.

— Иньес, вы меня серьезно разочаровали. Ну, что это за шалость, право слово? Вы продемонстрировали бедность фантазии и вопиющее дурновкусие, отсутствие стиля. Но ладно, вашим воспитанием я ещё займусь на досуге, а пока давайте попробуем просто отдохнуть. Барьер держите, еще один сеанс знакомства с постельными привычками кхазадов я точно не выдержу.

— Как вам будет угодно, сеньора.

«Пума» двинулась дальше, постепенно набирая скорость, а Мария с досадой думала, что у нее есть проблема, большая и, скорее всего, в этой глухомани нерешаемая. Дело в том, что, отправляясь на боевое задание, вернуться с него она предполагала в место постоянной дислокации. И никакой смены одежды или хотя бы белья не взяла — не до того было, по тревоге взлетали. И что теперь делать два дня в этих доспехах?..

Обшитый железом старый внедорожник катил в Кистенёвку, оглашая владения некроманта Ромодановского кхазадскими похабными песнями.

* * *

Моя «Урса» так и стояла посреди дороги, и за то время, что я отсутствовал, дырок в машине, увы, прибавилось. Заводить её я даже не пробовал — и так понятно, что кирдык. Тем не менее, мы с Евгением Фёдоровичем бодро заняли свои места, молодецки хлопнули дверями и я даже сказал сакраментальное «Поехали!». Спасибо Нафане, через несколько секунд мы уже выгружались во дворе моей усадьбы, а навстречу спешил Говорухин.

— Семён Семёныч, ушатали мне враги машину. Распорядись, будь добр, чтобы посмотрели да починили её, а если ремонту и восстановлению не подлежит — придётся новую покупать.

— Будет сделано, — степенно кивнул кхазад.

— Что гости наши?

— Изволили отбыть, часа уж три как.

— Наталья Константиновна?..

— … отдыхает в своих покоях. Распорядитесь обедать?

— Непременно, через полчаса.

— Как вам будет угодно.

Что делает хорошо воспитанный восемнадцатилетний юноша, вернувшийся домой в пыли битвы и крови поверженных врагов? Правильно, бежит