Дядя Гена, мне нужна ваша помощь. Согласитесь помочь – спирт ваш. Откажете – расскажу бабушке, кого я вчера видела у вас дома. Я не слепая, но, на ваше счастье, не быстро схватила, что к чему. Итак, ваша задача: позвонить бабушке в 17:45 и сказать слово в слово:

– Варя дома? Мне нужна её помощь с сотовым телефоном. Она наверняка знает, что там да как. Отправь её ко мне, ладно? Я сам сегодня дойти не могу – всё тело ломит. А телефон мне нужен.

Я её и накормлю. Мясо потушил с картошкой. И про змей заодно ей расскажу. А то она боязливая – знать не знает, чё делать при встрече с гадюкой».

С меня – бутылка. С вас – звонок и лёгкий обман бабули (а это вам не впервой, правда же?).

Я перечитала раз десять. Мне нравилось.

Теперь нужно было переправить это письмо прямо в руки дяде Гене. Не выходя из дома. Да так, чтобы он точно прочитал. Он, и никто другой.

Я спустилась в дом: папы не было – курил под окнами. Бабушки тоже – бегала по огороду. Я взяла домашний телефон и набрала номер дяди Гены. Позвать его к нам и положить письмо в карман? Или зачитать письмо по телефону? Ерунда какая-то. Как только услышала ленивое «алё», положила трубку и вышла во двор.

Приближался обед. Я наматывала круги вокруг дома и проматывала варианты передачи письма, шебурша им в кармане. Папа не сводил с меня глаз.

Ровно в двенадцать бабушка окликнула нас на обед. Сказала, у нас с папой есть пять минут, пока она достаёт огурцы из подпола. Я оживилась – это было то, что нужно.

– Бабушка, стой!

– Ну?

– А подними ещё одну банку огурцов.

– Куда тебе столько, Варь?

– Давай дяде Гене передадим? Ему сейчас точно тяжко с похмелья, а так, может, быстрее оклемается. Человек-то он хороший, ба. И всё-таки вчера папу спас: с берёзы спустил.

– Ой ли? Ладно, сейчас возьму.

– А можно, я сама сползаю в подполье? Только переоденусь. Всё равно мне нечем заняться. Всё равно никуда нельзя. А тут хоть какое-то разнообразие. – Я жалобно посмотрела на ба.

– Да лезь, ради бога.

Я полетела в комнату, чтобы достать из кармана письмо для дяди Гены. Сложила его в несколько раз (до размера спичечного коробка), положила в прозрачный пакетик. Сняла две кнопки с оконной сетки. Дальше – на кухню за открывашкой и в подпол.

Я поставила на каменный пол две банки разного объёма. И у той, что побольше (много рассола – самое то), открыла крышку. Приложила к внутренней стороне крышки пакетик с письмом, зачем-то перекрестила и чуть-чуть придавила двумя кнопками.

Закрыла крышку. «Фух, если не присматриваться, ничего не видно. Если не взбалтывать хорошенько, письмо не промокнет. Если всё получится, то вечером я попаду на озеро».

Выдохнула, взяла вторую банку и полезла наверх, на кухню. Бабушка разливала по тарелкам свежие щи с крапивой. На лестнице слышались папины шаги. Я опустила голову вниз, чтобы не дать бабуле прочитать в моих глазах ни слова. И вынесла большую банку в коридор.

* * *

Из чердачного окна открывался хороший обзор. Вон бабушка, держа банку за крышку, перешла дорогу. Зашла в блеклый (когда-то ярко-оранжевый) дом. К крыльцу подлетела ворона, потом ещё одна – пару минут они отчаянно делили подсохшую горбушку. Победила та, что прилетела первой – она пожирнее (я так и знала, у дрыщей всегда меньше шансов). Бабушка вышла из блеклого дома с пустыми руками.

Ну всё. Теперь оставалось только молиться, чтобы дождаться звонка в 17:45.

Я подошла к стопке книг – хотела забыться на пару часов. На выбор были сказки, мифы, биографии великих императоров и полководцев, учебники английского. Среди прочего – тоненькая серая книжка «Рассказы очевидцев. Онежское озеро». Я открыла страницу наугад и полетела по строкам.

1961 год. Нечисть в Онеге близ деревни Ешлозеро.

Я вспомнила, что бабушка и дядя Гена были с этих мест – они не раз рассказывали, что провели в Ешлозере всё детство. Километрах в тридцати отсюда.

Эту историю этнограф услышал от местного земледельца. Тот утверждал, что был знаком с её героями лично. Герои – два брата, которые поплыли за рыбой. В реке у монастыря рыба уже не попадалась – может, подъели, а может, извели отходами с лесного хозяйства. Так что братья взяли без спросу старую лодку отца, взяли снасти и отправились в путь. Прошли по реке к устью и зашли в Онего.

Место это всегда слыло опасным, но не зря же говорится, что голод в мир гонит. Вышли братья на глубину и принялись за дело. Раз – у одного заклевало. Он обеими руками вцепился в удочку – на конце лески повисло что-то тяжёлое. Удочка не поддавалась. Парень потянул сильнее, брат взялся тоже.

Они так увлеклись, что не сразу заметили, как потемнело небо, а на озере стало тихо-тихо, даже чаек не видать. Влажный воздух стал холоднее градусов на десять. По телам обоих поднялась бесконтрольная волна страха. Мальчишки испуганно переглянулись и бросили удочку.

Но удочка не ушла под воду вслед за «рыбой». Из воды показалась голова. Голова была раза в полтора больше человеческой, кожа тёмно-коричневая, вместо глаз – провал, носа не было, вместо рта тоже провал. Рыболовный крючок как раз застрял в этом провале.

Существо резко встряхнуло коричневой головой – крючок вылетел, а удочка плюхнулась в воду метрах в трёх от лодки.

Тут же вокруг существа закрутил водоворот. Лодка пошатнулась – один из мальчишек не успел ухватиться за борт и упал в воду. Его тут же закружило и потащило вниз, а брат взялся за вёсла и рванул прочь от водоворота. Через метров пять он обернулся и увидел, что головы уже нет – только хвост (большущий, как у сома) ударил по воде и тоже исчез.

Пока мальчик грёб к берегу, ему мерещилось бормотание на непонятном языке. Всё дальше, всё тише, но очень отчётливо. Как только он причалил к берегу, всё пропало. Тяжёлые облака разошлись, воздух снова стал накаляться, а жуткий страх отошёл от горла. Мальчик бросил лодку у маяка рядом с устьем и со всех ног бросился к дому – через лес. Сколько мужики деревенские