— Как и угадал? — незнакомец так и остался стоять с протянутой стопкой. Есаул чуть помедлил, но все-так налил незнакомцу и кивнул на столик.

— Садись, что ли. Есть хочешь?

— Если только хлебушка. Треска эта уже хуже горькой редьки. Второй месяц кроме нее и пикши ничего тут нет. Даже баранина и та вся местной солдатне пошла.

Филин огорченно покачал головой. Голодно и холодно было нынче в Росиюшке, там и пересоленой местной треске были бы очень рады.

— Мужики, вот скажите мне, с какой это поры русские перестали быть русскими?

Есаул чуть не поперхнулся костью и ошалело уставился на незнакомца.

— Ты часом не охуел, придурок норвежский?

— Да русский я! Николаем зовут.

— Чего тогда тут делаешь?

— Ну а что дома делать? Работал когда-то в тралфлоте на Мурмане, но не сложилось.

— Ну и чем плохо там было? — Есаул налил еще по одной, заметив, как загорелись при виде водки глаза Николая

— Да не так чтобы уж плохо, но стабильности у нас как не было, так и нет поныне. Надоели к чертям собачьим эти постоянные кризисы, вот и уехал сюда калымить восемь лет назад. Понемногу прижился, нашего брата тут хватало.

Филин вдохнул и уставился на рыбака:

— Коля, тогда тебе русские чем помешали? Не мы же эту войну начали.

Бывший соотечественник оторвался от жевания корки хлеба и уставился прямо в глаза седовласому сержанту:

— Да дело даже не в этом. Вы, мы ведь тоже отчасти виноваты. Могли бы и уступить, отойти в сторону. Тогда бы и войны может быть не было.

— Да ты… — Филин крепкой рукой прижал командира обратно к стулу и вызвался отвечать сам.

— Скажи на милость — с какой это стати нам требовалось уступать?

— Ну вот сейчас разве лучше стало? Европа в руинах. Да, блять, нет уже той ёканой Европы. Кусок Италии и юг Испании. Британия, вон и та догорает, вот и до нас добрались.

— До вас или до них? — мрачно кивнул в сторону бармена Есаул.

— Да какая разница? Вы же тут всех без разбора убиваете. Я же сам лично видел, как ваши самолеты потопили местный паром. Ну, было там немного военных, но большая часть пассажиров из простых жителей.

— Слышь ты! — Есаул все-таки не выдержал и стукнул по столу. — А когда они без предупреждения бомбили наши города это нормально было? По-человечески? Десятки тысяч умерли в первые часы вторжения. Эти твари специально били по больницам и станциям. Инфраструктуру, видите ли, нам выбивали. Чтобы негде было затем выхаживать раненых военных. А где лечить детей и стариков они подумали?

— Это пропаганда, — хмуро пробормотал Николай и тут же отлетел на пол, сбитый крепким кулаком Есаула.

— Так, успокоились все!

Филин, оказывается, мог орать не хуже своего командира. Он уже посадил всех обратно за стол, налил им водки и сунул денег опешившему поначалу бармену. Есаул с мрачным видом молчал, ковыряясь в рыбе, Николай пожевал салат из капусты, затем задумчиво уставился на полный стакан водки.

— Ладно, согласен, война — это дерьмо. На ней всякое случается. Я допускаю, что обе стороны творили дичайшие зверства. Тогда, может, надо было сдаться? Жертв было бы меньше и развалин? Все лучше, чем сейчас? Понимаете ли, вы, что Европы нет и больше не будет. Это же колоссальная часть всего человеческого наследства исчезла в никуда. Это как, нормально?

— Ну а мы что, насрано? — начал опять звереть Есаул.

— Хватит спорить не о том! Все намного проще и в то же время сложнее, — внезапно резким рыком прервал обоих спорщиков, седой как лунь, Филин.

Николай удивленно уставился на пожилого человека и с нескрываемым сарказмом в голосе поинтересовался:

— Тогда, может, объяснишь? Зачем все эти страдания? К чему они привели в итоге?

— Насчет страданий не ко мне, а к тем, кто все это развязал. И на счет сдаться. А ведь мы уже, Коля, не раз сдавались и жертвовали собой. Все за-ради человечества. И что, мир наши жертвы по достоинству оценил?

— Ты это о чем, старик?

— Да не старик я, таким стал за эти проклятые месяцы. Чуть за пятьдесят мне, но в армию уже не гожусь. И я отлично помню девяностые годы прошлого века, хоть и был тогда мальцом. Как плохо и бедно мы тогда жили, и о чем отец с друзьями на кухне в те времена беседовали. По причине молодости я не понимал их, да и, честно сказать, неинтересно было. Друзья, девчонки, туса! О чем еще мог думать обычный русский подросток? Но потом, сейчас всю жуть того времени воспринимаешь намного лучше. Ведь мы не проиграли в холодной войне, как нам долго и упорно втирали. На самом деле русские в который раз пожертвовали собой, своей страной ради всего человечества. Думали, что мол не станет угрозы глобальной войны, можно будет сократить армии всего мира и зажить, наконец, как люди. Стремиться в космос, заниматься экологией, наукой! Жить и радоваться.

— Ну ты Филин, вспомнил! — Есаул выпил водку одним махом, закусил и зажмурился. Что-то не брал его сегодня хмель. В бар с шумом зашло еще несколько человек в простой одежде. Они с опаской посмотрели на русских военных, но затем заметили Николая и махнули ему рекой. Замкомандира Т 21 кивнул в их сторону. — Знаешь их?

— С порта ребята, обычные работяги. Не опасны.

— Ладно.

Старший сержант бросил взгляд на товарища, и тот продолжил:

— О нас и после крушения Союза постоянно вытирали ноги. Чем лучше мы относились к Западу, тем горше и хуже жили. Блядская аксиома.

— Но ведь был период…

— Да, всего-то лет пятнадцать! Подорожала нефть, чуть приструнили олигархов, избавились от бандитского беспредела. За это время выросло целое поколение придурков, которое думало, что вот все, мы попали в лоно настоящей цивилизации. Дальше жить будет каждый год лучше, жить будет веселее! Они и погубили нас.

— Чем? Ты говори да не заговаривайся!

— Они заставили постоянными уговорами и непрекращающейся ложью всю страну отступать все дальше и дальше. Русские испугались, в кои-то веки они испугались действовать, так как делали всегда. Смело, не оглядываясь ни на кого, идя до конца.

— Так ведь лучше жить стали.

— Это сейчас, значит,