от узкоплечего шустрого парня, отлетел назад, но на ногах удержался и готов был встретить третьего, который в боксерской стойке подбирался ко мне, но…

— Смир-р-р-рна, рекруты! — пророкотал командирский голос, точь-в-точь такой, как в симуляции. — Что это, мать вашу, за балаган!

Лысый уже избавился от моей куртки, его лицо было залито кровью, он недобро сверкал глазами. У меня жутко болела кисть руки: голова у человека твердая, бить в нее без перчаток или обмоток — травмоопасно. Носовой платок — так себе решение, если честно.

— Коротаем время, товарищ командир, — сказал я, пытаясь принять стойку «смирно», невольно почесывая ушибленный пресс и проверяя на чувствительность отбитую руку. — Решили вот провести разминку с… Коллегами.

— Разминку? Ваньку валяете, рекрут? Назовитесь! — нарукавный знак этого коренастого, гладко выбритого голубоглазого офицера скорее всего обозначал капитана или майора.

— Тимур Сорока, рекомендация — парамедик.

— А вы? — он глянул в сторону приблатненных товарищей. — Что, спелись втроем? А?

— Андрей Барабаш, — сказал лысый. — Легионер.

— Петр Сивуха.

— Василий Потороча, — по очереди назвались они.

— Так вот, товарищи рекруты Сорока, Барабаш, Сивуха и Потороча… Вы отправляетесь в карцер, — припечатал офицер. — Здесь нам такой херни не надо, здесь нам нужна другая херня, это понятно? Нарушения дисциплины будут караться со всей строгостью и беспощадностью! Я хочу, чтобы ваш пример послужил уроком для остальных.

Он повернулся на каблуках и обвел взглядом всю нашу партию:

— Уясните: мы с вами в одной подводной лодке, сиречь — на легендарном большом десантном корабле «Чапай»! В открытом, нахрен, космосе! У вас будут занятия, вы изучите устав и поймете, как тут всё устроено, но понимать прямо сейчас должны туго: пьянки, дебоши, драки, азартные игры и прочие сексуальные извращения — это все в рейде недопустимо! Это все допустимо, когда у вас выходной день, и вы на «Ломоносове» или — на планетарной базе, или на станции, и то — в специально отведенных для такого рода мероприятий местах. Поэтому вы, четверо, сейчас отправляетесь по карцерам и проторчите там целые сутки, а вы — все остальные — идёте за мной для выдачи вещевого довольствия и размещения в карантинном блоке… Рогов! Проведи рекрутов в карцер!

Рогов, который сопровождал офицера, выглядел монументально: высоченный, широченный, с подбородком, как ковш у бульдозера, с дубинкой на поясе и белой повязкой «ДЕЖУРНЫЙ» на рукаве. Кем он был по званию — сержантом, старшиной?

— Можешь избить их до полусмерти, если будут сопротивляться, Рогов. Борзые попались рекруты, блатота какая-то и хипари… Нам такие борзые не нужны, нам другие борзые нужны!

— Так точно — избить до полусмерти, тащ майор! — радостно оскалился Рогов, и во мне почему-то поселилась уверенность, что этот парень разделает нас всех четверых, как Бог черепаху. — Марш вперед!

Уходя, краем глаза я увидел, что Палыч забрал мой рюкзак, куртку и камеру, а вот вещи лысого и его дружков остались на полу. Ну, хоть так.

Как там сказал Кочубей? «Держаться вместе?» Ну-ну.

* * *

Карцер был самым обычным. Комнатенка длиной в пять моих шагов и шириной в четыре. Высота — что-то около двух метров. Откидная кровать, унитаз, похожий на вакуумный биотуалет в поезде, крохотная раковина и зеркало, которое одновременно с этим являлось плоским экраном. Если к нему не подходить близко — транслировали что-то про животных странного вида: не то шерстистые бегемоты, не то — гигантские дикие водоплавающие кабаны. Какая-то документальная съемка, без пояснений и комментариев. Может — про другую планету?

Признаться честно, я только за свои вещи и переживал. Но Палыч, хоть и не вступился за меня, так-то мужик неплохой, наверняка — сбережет. В остальном все было не так уж и скверно, если смотреть правде в глаза. У меня имелась кровать — и я мог на ней полежать, никто меня током за это не бил. Был унитаз — то есть я имел возможность спокойно сходить в туалет. И раковина — умыться тоже не мешало.

А еще у меня был я. Обновленный. Да, я не заказывал процедуру омоложения: не дай Бог откатиться до своих восемнадцати или семнадцати лет! Оно мне надо? Как вспомню — так вздрогну… Никогда б не променял заматеревшую тридцатку на подростковые прыщи и гормональный взрыв вместо мозга. Я себе в зеркале, может быть, противен перестал быть только лет пять назад! Это сейчас у меня — плечи, щетина и волосы до плеч. А до этого что имелось? Юноша интеллигентный и изящный, с ясным взглядом голубых глаз и ручками-прутиками? Свят-свят-свят, мне такой благодати больше не надо.

«Принимайте себя таким, какой вы есть?» Ну уж нет! Какие есть, обычно, мы — унылое, недоразвитое и никому не нужное дерьмо.

Потому после того, как обследование карцера завершилось, я стал обследовать себя. Скинул комбез, оставшись в одних трусах-шортах, и подошел к зеркалу. Нормально так они меня откорректировали! То есть — я и до этого был в ничего такой форме. Пока жил в Минске, в межкомандировочные периоды — бегал по пять километров, турник-брусья — это само собой. Иногда в бойцовский зал ходил получать по голове руками и ногами, и в тренажерочку заглядывал — в основном зимой. Я совсем не курил и почти не пил — разве что редко и скорее в медицинских целях. Поэтому — вполне мог считать себя крепким мужчиной, как говорил коллега Рябцев, «телосложения, приближающегося к атлетическому».

Но если четыре или пять месяцев в году проводишь в командировках, ешь непонятно что, спишь непонятно где или не спишь вовсе, и большую часть времени — на диких нервяках… Здоровья это не добавляет, точно. Мои шуточки с доктором про «здоров как бык» и десяток диагнозов были шуточками только отчасти.

И вот теперь, после этой их убийственно-болезненной коррекции физического состояния, я выглядел гораздо свежее! Во-первых — осанка: ровная, как у профессионального гимнаста или солдата роты почетного караула. Во-вторых — кожа чистая, без родинок и прыщей, мышцы хоть в объеме и не прибавили, но выглядят так, будто я только что силовую тренировку закончил: налитые, крепкие!

Конечно, я решил проверить, на что способен. Сначала — порастягивался и был приятно удивлен: у меня НИКОГДА не было такой подвижности суставов и настолько комфортного состояния связок! За норматив по наклонам на физкультуре в школе я постоянно получал двойки, а сейчас — коснулся лбом собственных ног и сел сначала на продольный, а потом — на поперечный шпагат без болевых ощущений! Одуреть!

Не откладывая в долгий ящик — бомбанул сто пятьдесят отжиманий, а потом