влила мне в пасть две кружки воды. Пить я вообще не хотел, но для конспирации пришлось. Затем орчиха пошла за мешком, но принесла ещё и маленькую табуретку. Не придётся ставить кружку на землю, заодно Кагате будет где присесть.

Орчиха ушла, а я, наконец-то оставшись один, с жадностью накинулся на тушки баранов. Свежее и ещё тёплое мясо проскальзывало в утробу, награждая чувством насыщения.

Выходит, что жуткий постоянный голод — это последствия ежедневных сеансов лечения. Что логично, ведь клетки мышц, костей и кожи не появляются из воздуха. Направленная в рану магия лишь активирует деление клеток, а для этого нужны белки, углеводы, витамины и прочее. Вот их-то магия вытаскивает вообще из всего тела, таща к месту лечения. Как бы это не сказалось на естественной скорости исцеления.

Странно, что я сам не додумался до этого. Хотя, когда восстанавливал отрезанный палец, то я не был ограничен в еде, да и область регенерации была небольшая. А сейчас повреждения огромны. Пожалуй, сперва полностью вылечу глаз и буду заниматься только переломами или вывихами. Это проще исцелить, чем отрастить хвост.

Главное — что мне можно не бояться за ближайшее будущее. Кто бы ни приехал на земли племени, но Аркат вряд ли обо мне расскажет — я слишком ценен для орков, чтобы делиться мной. Да и ситуацию с караваном то же бояться не следует. Захоти орки торговать кусками моего тела, то давно бы меня распотрошили. Но, так или иначе, надо выведать у Кагаты точную дату проведения орочьего ритуала преображения. До разговора с Аркатом. От этого зависит моя жизнь.

* * *

На следующий день Кагата пришла спустя секунду, как я закончил цикл исцеления. Все заряды ушли в глаз, дымка во взгляде практически исчезла, и силуэт орчихи чуть прояснился. Теперь на размытом, но вполне человеческом лице заметны очертания глаз, рта или носа. И рост у Кагаты вполне человеческий, и кожа обычного розоватого цвета. Но это всё связано с ритуалом преображения: после него цвет кожи меняется на серо-зелёный, коричнево-зелёный, просто зелёный или другие оттенки.

— Рушсаа́р ну дуаа́р, — Кагата говорила голосом изнеможённым. — Светлого тебе дня, дре… — орчиха запнулась, вспомнив о нашем вчерашнем уговоре.

— И тебе удачного дня. Судя по голосу, ночью тебе не давали спать, — своим сарказмом я намекал на почётную обязанность жены сильнейшего воина нарожать тому как можно больше детишек.

— Нет, меня никто не тревожил. У шлаа́сур свой дшусо́ор. У меня своё жилище.

— Спасибо, что объяснила, — мне хотелось спросить и про первое слово, но оно может быть связано с тем, что орчиха оторвана от родного племени. Но эту тему лучше не трогать. — Продолжим вчерашнее?

— Я была бы благодарна, — с теплотой в голосе ответила орчиха. И опустилась на табуретку только когда я предложил ей это сделать.

— Вчера говорила ты, так что мне сегодня рассказывать про мельницы, — начал я, исполняя свой коварный план.

— Но, как же, шерсть? Я думала, что сегодня расскажу про моё веретено, — голос Кагаты наполнился обидой, она едва заметно ссутулилась.

— А, извини, — я придал уцелевшей части морды самое невинное выражение. — Я ведь обещал рассказать тебе про мельницы. Я всю ночь не спал, вспоминая про них. Но если хочешь вернуться к шерсти, то я с удовольствием тебя послушаю.

— Ты не спал всю ночь? Зачем? Ради этого разговора древнейший отказался ото сна? — силуэт орчихи подался вперёд.

— Я же говорил, что у нас разные понятия о сне и ночь я не сплю. И как ты меня назвала?

— Прости, — с неподдельным сожалением произнесла орчиха. — Я не хотела.

— Тяжёлый день? — участливо поинтересовался я.

Оказалось, что племя всё так же продолжало готовиться к приезду торговцев, но сегодня Кагата ещё и распределяла обязанности среди женщин на следующую неделю и всё в точности передавала жене вождя. Кагата освободилась только к позднему вечеру. И сразу же направилась ко мне, поставив вождя и его жену в известность.

— Раз день был настолько тяжёлым, то лучше мне говорить, а ты отдохни. Или не хочешь? — спросил я, когда Кагата едва заметно вздохнула от усталости.

— Я… — та заёрзала на табурете, сложив ладони в замок и зажав их между ног. — Я бы хотела послушать про мельницы.

В мой рассказ о мельницах вошло всё, что получилось вспомнить из университетских курсов механики. Кагата слушала с неподдельным интересом, постоянно прося как можно точнее описать ту или иную деталь, или дать ей время представить услышанное. В одну из таких пауз я пожалел, что не могу показывать воспоминания. Сперва дракону надо пройти последнюю, взрослую спячу в долгие пятьдесят лет.

Возникшая перед мордой рука выдернула меня из раздумий. Я дёрнул головой и рука исчезла, но в этот раз Кагата лишь сжалась, сидя на табуретке.

— Я звала тебя, несколько раз, но ты не реагировал, — голос орчихи подрагивал от лёгкого испуга.

— Я задумался над следующей деталью. Продолжить?

Орчиха с нескрываемой радостью ответила, что рада слушать дальше, но вскоре поток вопросов истощился, а её силуэт начал устало покачиваться. Иногда казалось, что ещё немного и Кагата рухнет с табуретки лицом вперёд. Пришлось отправить орчиху домой, отложив разговоры на потом. Перед выходом она любезно пожелала мне тихой ночи.

* * *

На следующий день Кагата пришла по обыкновению поздно. Она без приглашения села на табуретку и глубоко, но облегчённо вздохнула. Мне стало её немного жалко.

— Я предлагаю отложить наш разговор до завтрашнего дня. Иди к себе, Кагата, иначе тут уснёшь.

— Но я должна рассказать про изготовление ракса́ат. Про изготовление вещей из шерсти, от штанов до купола шатра.

— Сегодня ты отдохнёшь, а расскажешь завтра.

— Но я… должна, — орчиха чуть повысила голос и сжала кулаки, уперев их в колени.

— Ты говоришь, что должна выполнить своё слово? Или же ты просто хочешь рассказать, как делается ракса́ат.

Кагата медленно опустила голову. Она несколько секунд просидела так, прежде чем произнесла тихо и застенчиво:

— Я хочу рассказать.

— Хуже ведь не станет, если ты сперва отдохнёшь? — спросил я, внутренне сдерживая ликования.

— Да, но, я хотела… — плечи орчихи чуть дрогнули.

— Давай тогда поступим так, — я взял паузу, подогревая интерес Кагаты. Если ей действительно хочется поговорить, то надо