правда не всегда им это удается проделать, но развалин храмов множество. Одно это говорит о том, кто еще тридцать лет назад заселял эти земли, в которых устроили самую натуральную резню. Да и на побережье древнего Понта, от Синопа до Трапезунда и Батуми полно греческих церквей стоят, в том числе и величественные соборы, да и население общается до сих пор на смеси греческого и тюркского языков. Тех, кто под страхом смерти в начале двадцатых годов принимал ислам и отуречивался, оставили там жить, хотя многих переселили в чисто турецкие селения — обычная практика колонизаторов и завоевателей. Не пожелавших это сделать, тех, кто с радостью встречали русские войска в шестнадцатом году, или истребили, либо изгнали — но там сплошь счастливчики, кому удалось добраться до Грузии или Кубани с Крымом, куда уплывали на лодках и фелюках, увозя семьи, жен и деток, от погибели, забирая нехитрый скарб.

И вот все вернулось по «закону бумеранга» — приход русских войск, явившихся на танках, при полном господстве в небе авиации, а на Черном море флота, произвел ошеломляющее воздействие на умы отуреченных в первом поколении греков и армян. Пройди еще лет тридцать-сорок, и этнический состав стал бы однообразным, но сейчас пошел «откат» на национальной и религиозной почве, особенно когда местные жители осознали, что пришедшие русские уходить никуда не собираются. И более того, обустраиваются на занятых землях «всерьез и надолго», как говорят в подобных случаях. И прорвало настроение, изменилось оно разом, и у всех…

— Остается только решить, что с Царьградом делать, господин Черчилль весь извелся, готов тут встречу «Большой Тройки» устроить, лишь бы нашу победу дезавуировать. А мы еще до сих пор не решили, как ему вареньем губы намазать и повидло на груди растереть, чтобы мухи слетелись. А вот и адмирал пожаловал, а картина вокруг сплошная лепота, как ни крути. Последний раз сюда приходила только эскадра Ушакова, когда Россия и Порта нечаянными союзниками стали в первый и последний раз.

Григорий Иванович усмехнулся, уселся удобней, вдыхая всей грудью солоноватый морской отдых. И посматривал на гладь Мраморного моря, где выстроилась пришедшая из Синопа эскадра. Тут было почти все, что осталось от предвоенного Черноморского флота, а осталось немногое, и то из самых новых кораблей, все царской постройки были потеряны — и линкор, и все три легких крейсера, и старый «Кагул», с которого расстреливали моряков мятежного «Очакова», и все «новики» до последнего. Осталась только парочка «эльпидифоров» — этим канонерским лодкам как-то удалось пережить лихолетье двух войн, в которых за них погибали другие. Так что от былого «великолепия» остались только легкие крейсера «Молотов» и «Ворошилов», которым вчера поменяли имена на другие в его присутствии на торжественном построении. Негоже давать кораблям имена еще живущих и здравствующих товарищей, эта честь принадлежит только умершим или погибшим. Так что вместо них на Черном море теперь будут находиться «Сталин» и «Свердлов» — ведь сидели вдвоем в туруханской ссылке, так и тут — покойный Коба оценил бы этот своеобразный юмор «коллективного» ГКО.

На Дальнем Востоке в строй уже введен «Ленин» — сам «всесоюзный староста» попросил дать кораблю имя вождя мирового пролетариата. А вполне здоровый и энергичный Каганович попросил свой «персональный» крейсер, что сейчас спешно достраивался, переименовать в «Дзержинский», в память давнего соратника, первого руководителя ВЧК. Жаль, что крейсеров проекта 26 и 26 бис всего полдюжины, но все получили достойные имена к воющим на Балтике «Кирову» и «Максиму Горькому».

— И все, шалишь — городам всем вернут исторические имена, кроме Ленинграда и Сталинграда. Не стоит так «перекраивать» прошлое, а вот называть новостройки вполне допустимо. Может быть, позже и для меня городок найдется, на болотах возведут, чтобы славил…

Григорий Иванович засмеялся, представив название «собственного» города и мысленно просклоняв его во всех вариациях — ничего кроме здорового смеха это не вызовет у жителей.

— Нет уж, напишу, чтобы такой дурью не маялись, улицы называть можно и нужно, а с городами так поступать нельзя. Так что пусть будет Самара и Нижний Новгород, тут Царицын и Екатеринбург совсем неподходящие названия, как не крути, такое просто не поймут. Ладно, вот и Николай Герасимович пожаловал, пора и мне делами заниматься, да и узнать бы не помешало, что там, на Дунае происходит…

Таковы «Железные ворота» на Дунае, стокилометровый участок, где ширина реки в нескольких местах сужается до нескольких сотен шагов. И в таких узостях издавна ставили крепости — как для охраны, так и для сбора «налогов» с проходящих торговых судов. Еще древние римляне по достоинству оценили эти места…

Глава 12

— Есть такая штука, нехорошая для военных, но весьма полезная для государства в условиях послевоенной разрухи пребывающего.

Кулик замолчал, старательно разминая плотно набитую сигарету, на пачке были изображены три солдата воюющих стран «Большой тройки». Они сидели с адмиралом в беседке, которую поставили у того камня, облюбованного Верховным главнокомандующим, в этом живописном уголке у старинной крепостной стены, которая не была разрушена турками во время штурма Константинополя пятьсот лет тому назад. Такие желания и предпочтения маршала учитывались «влет» — на то он и председатель ГКО, и соответствующие службы имел значительные. Это Жданов себе «наследство» прибрал к рукам, у него Поскребышев со Власиком остались, у него свой аппарат, тоже проверенный, из «ленинградцев» состоящий. Сразу подметили любимое место отдыха маршала, и принялись обустраивать «спецобъект», благо имелось несколько старинных усадьб и казармы янычар поблизости — турецкие султаны любили здесь отдыхать, парк разбит.

— «Конверсия» называется, когда военное производство переводят на «мирные рельсы», так сказать, налаживают выпуск продукции широкого потребления. Уже все предрешено, планы ГКО пересмотрены. Мощностей Кировского завода в Ленинграде, Челябинского, Сталинградского и Нижнетагильского танковых вполне достаточно для производства Т-44 и всевозможной легкой бронетехники. Но нужны трактора, их и будем производить, как и многое другое — подготовка пошла, выпуск с лета начнется. До конца воюем тем, что у нас есть, а накоплены запасы циклопические, их надо уполовинить по меньшей мере, дороговатое выйдет содержание в мирное время не соответствующего возросшим требованиям вооружения.

Григорий Иванович говорил сдержанно, решение принято рискованное, на это указывали Молотов с Кагановичем. Их сомнения вполне понятны — а вдруг война продлится больше года, тогда ежемесячный выпуск «сорок четвертых» не будет перекрывать потери. К тому же определенное недоверие шло по отношению к «союзникам», и весьма обоснованное — еще Сталин