который тридцатипятилетнему Ивану Даниловичу в отцы годился, ему недавно исполнилось пятьдесят два года. Но выглядел Александр Васильевич много старше своего почтенного возраста — все лицо в морщинах, усталый взгляд много чего повидавшего в жизни человека. Помотала его судьба, повоевал с германцами и австрийцами, потом гражданская война, и остался в РККА на всю жизнь. В тридцать восьмом году, как и многие другие был арестован, подвергался пыткам и истязаниям в НКВД, пребывал на Колыме в неимоверно тяжких условиях, еле выжил, и однажды как–то сказал в разговоре, что после допросов хотел умереть.

Сейчас это не скрывалось, наоборот — многие генералы и офицеры, угодившие под репрессии, собственной жизнью и смертью доказали преданность Отечеству и были полностью реабилитированы решением соответствующих органов по постановлению ГКО. А вот проходимцы и карьеристы, а то и откровенные предатели, «окопавшиеся» в НКВД, получили по заслугам — но вот об этом никто вообще не говорил. Но все знали, что сменивший умершего Сталина на посту Верховного Главнокомандующего маршал Советского Союза Кулик, который в том же тридцать восьмом году резко выступал против необоснованных репрессий против военных, провел собственное расследование. А так как маршал характер имел тяжелый и крутоватый, то многие «персоны» из всемогущего ранее НКВД сейчас просто исчезли как таковые, о них не упоминалось, и вопросы на эту тему никто не задавал, тщательно обходя опасную тему.

И так понятно, что с ними свели счеты, и на то имелись веские причины — иначе бы «ведомство Берии» не сломали буквально об колено. Да и СМЕРШ генерала Абакумова нисколько не лютовал, и своими полномочиями офицеры армейской контрразведки старались не «козырять» — те, кто не осознал перемен, оказывались на фронте, взводными и ротными командирами, а они долго не живут, или гибнут, либо в госпитали поступают. Комсостава хронически не хватало, так что в войска направляли всех политработников, не оставив в стороне многочисленные кадры НКВД, полностью «разгрузив» от контингента «лагеря» и «спецпоселения» в Сибири. Бывших «сидельцев» отправляли в окопы подчистую, а уголовников и прочий криминальный элемент напрямую в штрафные роты, с приказом в штурмовых атаках не жалеть, и лишь после искупления вины кровью направлять в обычную пехоту. Впрочем, танкистов это нисколько не касалось — с сорок второго года сюда отправляли лучшие кадры, которые имелись в РККА.

Вот такие времена наступили, да и само НКВД исчезло как страшный сон, напоминавший о «ежовых рукавицах» — появилось МВД с милицией, куда отправляли потерявших здоровье фронтовиков, КГБ вместо прежнего «всесильного» наркомата, да министерство государственного контроля — вот его в тылу боялись больше всего. Имя Мехлиса устрашало бездельников и приспособленцев среди государственных работников, а таковых было достаточно много — многие ведь откровенно «примазались» к партии…

— Ломят, но далеко не прошли, здесь и остались, — спокойно отозвался генерал-полковник Горбатов. — И даже до Софии не дошли — мы их остановили. А вот то, что справа от нас происходит, на том берегу Дуная, у меня тревогу вызывает — противник в сорока километрах у нас за спиной находится, и если через реку переправится, глубоко в тылу окажется.

— Я две потрепанные танковые дивизии там держу, да болгары ополчение организовали. Переправу ведь организовать нужно, понтоны навести — а речная преграда слишком широкая. К тому же на реке наши катера с мониторами появляются, огневую поддержку оказывают. При необходимости я ведь могу прибрежный фронт артиллерией усилить, и плацдарм не дам создать — хлопотное это будет для противника предприятие.

Черняховский пожал плечами — его штаб уже разработал меры по противодействию подобной операции. Только в эту минуту поймал взгляд Горбатова, в котором просквозило нечто вроде сожаления — «эх, молодо-зелено» словно читалось в глазах. Александр Васильевич хмыкнул:

— Вот и я про то. Далеко Лелюшенко оттеснили, мыслю, фронт ему прорвали, вот и откатывается. Маршал его резервами подкрепит, до Бухареста Гудериан вряд ли дойдет, хотя этот сможет, тот еще авантюрист. Перегруппирует танки и «прокол» сделает, с расчетом, что ему фланги не успеют поджать. А могут и не успеть, у Николая Федоровича только один мехкорпус в резерве, а у противника две танковых армии прорвались. Пока резервы с других фронтов перебросят, ситуация кризисной станет.

Маршал задумался — предположение Горбатова показалось близким к истине. Конечно, Ставка происходящие события без внимания не оставит, но время уйдет, а оно драгоценно, когда пошла маневренная война, в которой немцы хорошо понимают.

— Я ведь тебе, Иван Данилович, не зря про реку сказал. А что если мы сводный корпус наберем, и на тот берег переправим. Я ради такого дела две стрелковые дивизии дам, ты танковой их подкрепишь, и флотилию задействуем, кораблики для этого и предназначены. У немцев в тылу огромный чирей разом появится, тот самый, что любое продвижение на восток сорвет, пока его не «выдавят». Понятно, что у нас с тобой сил не хватит, чтобы во вражеские тылы выйти, но ведь помочь своим обязательно нужно.

Вот теперь Черняховский всерьез задумался — Горбатов воевал по-суворовски, энергично и решительно, предпочитал всегда действовать внезапно. Причем, имея одну пехоту, переходы совершал «двойные», очень быстро, рационально используя автотранспорт. Если сейчас зашла речь о переправе на левый берег, то можно не сомневаться, что план уже разработан — а иначе, зачем Александру Васильевичу на КП соседней армии приезжать…

В боях 1944 года на Дунае активно использовались переданные Румынией мониторы — имеющие полутора, а местами и трехдюймовую броню корабли, достаточно крупные по водоизмещению (от пятисот тонн и больше), вооруженные тремя 120 мм пушками, они оказывали огневую поддержку наступающим войскам Красной армии…

Глава 16

— В феврале тридцать девятого мы уходили из Каталонии, а спустя пять лет и два месяца практически очистили ее от немцев и недобитых франкистов. Хотя «последышей» покойного каудильо не так и мало набралось в королевской армии, куда не плюнь — попадешь, у меня оба заместителя такие, многие только все «перекрасились» в роялистов.

Листер чуть не сплюнул, но сдержался — все же не в поле сейчас, а в Мадриде, в королевской резиденции. Негромко переговаривались с Модесто, понимая, что многие за ними наблюдают — из испанцев они были единственными выходцами из социальных низов, ведь остальные «республиканцы» были офицерами до гражданской войны, практически «своими» для собравшихся в зале. Их обоих отозвали с фронта для торжественного награждения. Благо там наступила долгая пауза.

Война в Испании закончилась, немцы