практики, он с трудом улыбается. Но ему тяжело, неуютно среди этих чужих жующих людей, с непонятными ему заботами, почему-то бегущих, толкающихся, стариков с рюкзаками, плачущих детей, строгих милиционеров. Ему очень хочется домой — к своим неспешным землякам, покорным женщинам, завтраку хаши и больным животным. К людям, которые тебя знают и уважают, где даже милиционер — твой сосед и застольный друг, а не задавленный со всех сторон вокзальной толпой едок.

Мы снова садимся в трамвай, теперь он полупустой. Я разворачиваю свежие газеты, купленные в вокзальном киоске, и мир наваливается на меня своими сенсациями и заботами. Идут многочисленные отклики на недавнюю вылазку террористов в Италии, описывается полет «Луны-17», первый день работы на нашем естественном спутнике аппарата «Луноход-1», под фотографией доисторического дракона подпись: «Лайнер ТУ-144 успешно проходит испытания». Это на первой странице, а дальше — адвокаты Сирхана добиваются отсрочки для разбора дела, военный переворот в Сирии, знаменитый хоккеист заявил о намерении покинуть хоккей в конце сезона, Спасский лидирует в отборочном турнире на Мальорке, и среди прочего — маленькая заметка о том, что миллионы американцев каждый день ложатся спать голодными. Мне на сытый желудок узнать это особенно любопытно.

Рабочий день начался. Никто не знает о моей поездке, поэтому обращают внимание только на кепку Резо. Начальник меня встретил, как и все, будто я отлучался на десять минут, а сейчас вернулся. Он меня слушает молча, за прошедшее время он стал явно скучнее.

— Все это хорошо, а теперь прочти, — протянул лежавшую на столе ленту телетайпа. Его срочно вызывали к комиссару, и именно по моему делу. — Поедешь со мной… Вчера нашли Валентина.

— Так это то, что надо!

— Как сказать.

Только сейчас мне пришла в голову мысль, что с Валентином могло случиться то же, что и с Игорем.

— Труп?

— Почти.

— Где нашли?

— В больнице Зеленогорска. Привезли с тридцать девятого километра Приморского шоссе тогда же, тринадцатого ноября. Чудом выжил, в сознание еще не пришел, об остальном потом. Иди одевайся.

Я отвел Резо к следователю для допроса, и мы уже через пятнадцать минут были в приемной начальника уголовного розыска города. Сталкивался раньше я с ним мало, в основном видел в президиумах разных совещаний. Несколько раз подписывал у него документы и шифротелеграммы — читал текст он всегда внимательно, но замечаний по нему не делал. Он смуглый, невысокий, нестарый, совсем обычный — уж его-то в толпе за генерала никак не примешь. Спокойный и выдержанный — качества в нашей профессии столь же необходимые, сколь и редкие. Он уже больше двадцати лет в уголовном розыске. Надо думать, нет ситуаций, с которыми он не сталкивался бы. Когда мы вошли, он держал в руках большую булаву, очень похожую на гетманскую из «Богдана Хмельницкого», и медленно перед собой поворачивал. Он встал, отложил булаву в сторону, пожал нам руки и усадил в кресла перед собой.

Докладывал начальник, перебивал комиссар его мало. О поездке в Сочи и Гагру он предложил говорить мне. Когда мы кончили, воцарилось молчание. Сразу почувствовалось, как мало мы сделали за неделю. Комиссар медленно заговорил:

— Вы знаете, что о расследовании каждого убийства постоянно докладывается в министерство, а что сообщать здесь? О погоде на юге, о том, что мы ждем второй труп? Я убежден в связи этих двух преступлений. — Он встал, подошел к маленькому столику, налил из графина воды, выпил. Прошелся по кабинету. — Ничего не вижу, кроме вашей добросовестности да еще кустарщины. Почему оперативная группа занимается второстепенными вопросами, а вы взвалили все на себя? Методами Мегрэ здесь ничего не сделать. Теперь в конце дня докладывайте лично мне о проделанном.

В милицейской работе есть непременный закон: сколько бы ты ни работал, как бы ты ни работал — главное не это, а то, к чему ты пришел. В конце концов так и должно быть, и разговор с комиссаром надо принимать как предупреждение. Возвращались мы в настроении не совсем лучшем. Начальник выглядел вконец усталым.

— Посмотри у Нины протоколы допрошенных по алфавитке — не могут быть все они макулатурой — и разберись окончательно с солнечной Грузией. Вечером решим, как быть дальше. Сейчас у меня собран народ по квартирным кражам — за твое отсутствие еще пять квартир полетели. — Он помолчал и вдруг пожаловался: — Уже забыл, когда спал по-человечески. В кино или еще где месяца два не был. Хорошо, дома маленький ребенок, жена хоть на него переключилась. Закончим это дело — сразу пойду в отпуск. Первую неделю буду спать, потом дважды в день ходить в кино.

Перед кабинетом Нины Филатовой сидел уже допрошенный, тоскливый Резо. Увидев меня, он встрепенулся, спросил, где побриться. Я попросил обождать, пока мы согласуем действия со следователем. С Ниной мне повезло. Она методична, въедлива, может схватить все дело от начала до конца, а если есть какая-то возможность, всегда докопается до сути. У нее на допросе женщина средних лет, которой до меня явно не хватало аудитории; с Ниной не очень-то развернешься. А при мне все чары в ход пустила: плечами повела, пальцами, как скелет из мультфильма, затрещала, матерым взглядом мою незаурядность отметила, курить с разрешения стала, мастерски отогнув мизинец. Настроение у меня по мере ее рассказа улучшалось.

— Игорь такая умница, такой тонняга! Иногда среди ночи просыпаюсь, вспомню его руки — плачу настоящими слезами. Все лучшее в жизни с ним связано. А познакомились с ним интересно. Мне тогда лет совсем мало было, семнадцать или восемнадцать. Гуляла я в скверике у Пушкинского театра с Маратиком, белой лохматой собачкой, и думала о чем-то очень интимном. Неожиданно откуда-то сзади подходит ко мне мужчина, наклоняется к самому уху и говорит: «Девушка, разрешите вас поцеловать?» — «Нет», — сказала я. А он так жалобно: «Девушка, разрешите мне вас поцеловать?» — «Нет, — сказала я, — с какой стати!» Тогда он вынимает перочинный ножик, раскрывает его и говорит: «Если вы не разрешите себя поцеловать, я буду вынужден убить вашу собачку». Я дрогнула — и не пожалела. Из всех моих мужчин он был лучшим. Прямо Бонифаций и только.

Воистину она правдива сверх меры.

— Потом все как у современных людей: пути разошлись, мы расстались. Уже несколько лет его не видела. Изредка поздравительными открытками обменивались.

Она ушла. Мы позвали Резо. Он созвонился с Автандилом. Договорились через час встретиться на Невском, Чтобы не терять времени, Резо пошел побриться, а мы с Ниной остались обсудить наши дела.

— Какое твое мнение об Игнатьеве? — спросил я.

— Бабник!

— И ты, Брут!

— Почитай сам. — Она протянула толстый том.

— Обязательно прочту, только ты сама как думаешь?

— Игнатьев